И тут же — первый фрагмент

… После того, как они спустились в «оружейку» на первый ярус Управления и получили снаряжение и личное оружие, Хартман отметил для себя две детали, которые отличали его напарницу от остальных сотрудников. Точнее говоря, не саму Аву, а её защитную куртку. Для начала там, где обычно должен быть стандартный личный номер, стоял тот самый загадочный код: «DR 21168», но теперь Руперт не придал этому особого значения. Раз уж они обучались по специальной программе, у них могла быть своя собственная, только им понятная маркировка. А вот другая нашивка привлекла его внимание тем, что ничего похожего на форме СГБ никогда не было. Чуть выше пластиковой полоски с именем «А. Хоппер» оказалась ещё одна, на которой было выбито: «MIA-PF4.12».
Что это такое, он спрашивать пока не стал, для первого дня у них и так хлопот хватало. Остановил Хоппер, когда та собиралась достать из кейса оружие.
– Подожди. Отнеси его в тир так. Там я познакомлю тебя с одним из тех людей, кому ты будешь говорить «вы», «сэр» и так далее. Будет лучше, если свой пистолет ты достанешь из ящика при нём.
Перед дверью стрелкового комплекса Хартман остановился.
– Слушай внимательно. Место, куда мы сейчас войдём – это тебе не просто тир. Человек, который там хозяйничает – сержант Эл Бьюкенен, но боже упаси тебя назвать его «Эл» или просто «сержант». Даже директор Кларк обращается к нему по всей форме – сержант Бьюкенен. Поговаривают даже, что пару раз слышали, как он говорил ему «сэр». Директор – сержанту в тире, ага. Почему так, ты спросишь? А всё дело в том, что Эл Бьюкенен был всегда. Я имею в виду, когда только-только начинали строить Акваполис, он уже был. Приехал с самой первой группой, с топографами. И покидал остров один-единственный раз – это когда после нападения пиратов лишился левой руки. Говорят, его тогда отправили на материк и Патрик Хьюз – тот самый, один из основателей – из своего кармана оплатил Элу лечение и самый лучший на тот момент бионический протез. Не из страховки или городского бюджета, а из собственных средств. Уж не знаю, что там случилось, но надёжные люди говорят, что это чистая правда. Вот так. И после этого он работает в СГБ уже столько, сколько ни одна другая живая душа. Когда я пришёл, он был на том же месте, что и сейчас, а времени с той поры прошло почти двадцать лет. И ему уже тогда лет было немало, а сколько сейчас – я даже боюсь представить. Короче говоря, этот Бьюкенен – личность почти хтоническая, свидетель созидания мира. Нашего, по крайней мере. Если сможешь ему понравиться, то лучшего ангела-хранителя не найдёшь во всём Акваполисе. Ну, а если нахамишь…
– Что тогда?
– Тогда я бы на твоём месте задумался об эмиграции. Или, как минимум, держался бы от СГБ подальше. Здесь уже точно ничего не светило бы. Вот так.
Он ободряюще хлопнул её по плечу:
– Ладно, не паникуй. Веди себя скромно, я тебя представлю, сама помалкивай, отвечай на вопросы коротко и по делу. Без лишних слов. Добавляй в конце «сэр», только не перестарайся. Подхалимов он тоже не любит. Ну как, готова?
Хоппер кивнула. Лицо у неё снова стало непроницаемо-серьёзное. Хартман тронул панель, дверь распахнулась.
– А, детектив Хартман! И вы тоже решили сегодня заглянуть.
– Доброе утро, сержант Бьюкенен, сэр. Вот, привёл к вам новичка. Да и мне не мешает после отпуска отстрелять пару магазинов.
– Пару или не пару – это не тебе судить. Для начала выполни стандартное упражнение, а потом я скажу, насколько сильно ты расслабился на отдыхе.
Казалось бы, внешне в облике сержанта Бьюкенена не было ничего грозного или устрашающего. Крепкий старик с подтянутой фигурой, которой позавидовало бы множество мужчин лет на тридцать или даже сорок моложе. Короткий ёжик седых волос выглядел настолько идеальным, словно парикмахер вышел отсюда самое большее полчаса назад. Безукоризненно выбритые подбородок и щёки подчёркивали абсолютную симметрию ровно подстриженных небольших усов. Однако даже располагающая приветливая улыбка, которая топорщила сейчас эти усы, не могла скрыть от наблюдательного взгляда волевой гранитный рисунок складок вокруг рта и холодный, жёсткий блеск выцветших глаз из-под белых бровей.
– Я слышал, что тебе, Хартман, наконец-то доверили по-настоящему ответственное дело – назначили куратором.
– Именно так, сэр. Вот, позвольте представить: Ава Хоппер, мой стажёр и новый напарник.
– Стажёр, говоришь…
Бьюкенен опёрся обеими ладонями на стойку. Пальцы левой, искусственной руки, издали при этом негромкое дробное постукивание. Сержант склонил голову набок и осмотрел Аву с ног до головы.
– Ну что ж. Директор Кларк предупредил меня заранее, что у нас будут необычные стажёры.
Другой на месте Руперта испытал бы раздражение оттого, что сержант из тира в курсе происходящего, тогда как для всех остальных это как снег на голову, но сам Хартман ничуть не удивился. Он не удивился бы даже, если узнал, что директор ходит сюда за советом каждый раз, когда приходит время отчитываться перед Малым Советом.
Бьюкенен тем временем продолжал:
– Он также предупредил меня, что вы не имеете права ничего рассказывать ни о себе, ни о программе, по которой вас готовили. Скажу откровенно – и не надо. Мне наплевать, как именно вас учили, гораздо важнее, вышел ли из этого хоть какой-то толк. Подойди-ка сюда, девочка.
Хоппер сделала насколько шагов и оказалась напротив стойки.
– Ну-с, стажёр, начнём с самого простого. Что у вас в руках?
– Стандартный оружейный кейс «Веланд-4», предназначен для хранения личного оружия сотрудника СГБ и боекомплекта для дежурства по обычному расписанию, – отчеканила она, глядя сержанту прямо в глаза.
– Ну, это и цыплёнок знает. Что входит в состав боекомплекта по обычному расписанию?
– Три магазина летальных боеприпасов по 25 выстрелов каждый и три магазина специальных, каждый на пять выстрелов.
– Что за специальные боеприпасы?
– Бронебойный, электрошоковый и несмертельного действия – с резиновой тупоконечной пулей.
– Ладно, допустим. Какой боеприпас должен находиться в готовности в обычном состоянии?
– Сэр, по умолчанию первым для выстрела всегда установлен патрон с резиновой пулей. Оружие само выбирает его при постановке на предохранитель.
– Неплохо, стажёр. Теперь давайте посмотрим на само ваше оружие. Положите кейс на стойку.
Руперт прекрасно знал, сколько весит оружейный чемоданчик, поэтому оценил, как Хоппер без малейшего видимого усилия одной рукой подняла и аккуратно положила его перед сержантом. Бьюкенен привычным движением развернул кейс замком к себе.
– Говорите код.
Ава не произнесла в ответ ни звука. Сержант, склонившийся над ящиком, сверкнул на неё из-под бровей колючим взглядом.
– Вы меня не слышали, стажёр?
– Нет, сэр, я прекрасно расслышала вашу просьбу, но по инструкции код от кейса может быть известен только владельцу оружия и офицеру СГБ, дежурящему в арсенале. Плюс резервная копия кода хранится в зашифрованном виде на центральном сервере Управления.
– Что ж, неплохо, неплохо. – В голосе сержанта Хартман уловил довольные рокочущие нотки. – Тогда последний вопрос про этот ящичек. Чтобы больше к нему не возвращаться. В каком случае может быть нарушено правило неприкосновенности личного оружия?
– Коды на кейсах с личным оружием может обнулить только директор Управления или замещающий его старший по званию офицер. Это допустимо в случае чрезвычайных обстоятельств – военного вторжения извне или вооружённого мятежа внутри Акваполиса.
– И сколько раз за всю историю города приходилось прибегать к такой мере?
– Ни разу, сэр.
– Отлично, Хоппер, с теорией у вас всё в порядке. Забирайте ящик и топайте с ним вон в ту нишу. Доставайте своё оружие и боезапас, но не заряжайте. Просто положите в ряд на стойку.
Бьюкенен повернулся к Хартману:
– Ну, а как ты, детектив – готов?
Руперт молча похлопал себя по пистолету в набедренной кобуре.
– Хорошо, тогда бери очки и наушники. Пойдём посмотрим, как твоя девочка стреляет.
Они подошли к ряду ниш, в одной из которых Ава уже выложила на металлический столик пистолет и четыре магазина – три коротких и один длинный. Запасные обоймы с боевыми патронами она уже успела убрать в кармашки на куртке.
– Так, стажёр Хоппер, что вы можете рассказать об этом предмете?
– Этот предмет, сэр – полицейский многофункциональный пистолет МПП-8. Позволяет использовать боеприпасы четырёх типов, переключаясь между ними во время стрельбы. Летальными боеприпасами можно стрелять в двух режимах – одиночном и короткими очередями по три патрона.
– Стажёр, ранее вы упомянули, что первым по умолчанию всегда стоит оглушающий патрон с резиновой пулей. Я догадываюсь, что вы прекрасно знаете, почему так сделано. Скажите мне лучше, в каком случае сотрудник СГБ имеет право немедленно открыть огонь на поражение.
– Боевыми патронами?
– Именно.
– В случае, если подозреваемый вооружён и оружие наведено на гражданских или на сотрудников СГБ. Или подозреваемый готовится привести в действие любое устройство, способное причинить смерть или увечья окружающим.
– То есть в ситуации, когда преступление может быть совершено немедленно, в любой момент времени, и у офицера нет возможности его гарантировано предотвратить – В голосе Бьюкенена позвякивали металлические нотки.
– Да, сэр. В таком случае офицер может и обязан применить боевые боеприпасы, пропустив любую промежуточную фазу.
– …Включая устное предупреждение, – закончил сержант цитату из инструкции. – Что ж, прекрасно. Заряжайте оружие и ставьте на предохранитель. И заодно расскажите мне, какие меры безопасности для него предусмотрены.
– В рукоять встроена система распознавания владельца. Она запоминает индивидуальные особенности хвата – то, как человек держит оружие, – отвечая на вопрос, Хоппер короткими движениями загнала обоймы на свои места и поставила пистолет на предохранитель. – Так что никто посторонний не сможет им воспользоваться. Кроме того, если какой-то упрямый осёл будет пытаться сделать это снова и снова, то после пяти попыток подряд оружие полностью заблокируется – вместе со вставленными магазинами – и включит радиомаяк.
Она подняла глаза на сержанта.
– Готово, сэр.
Тот отреагировал немного растянуто:
– Готово? Ну что же…
И вдруг грохнул кулаком по панели на стойке, отделяющей эту нишу от соседней:
– Вооружённый преступник впереди, стреляй боевыми – огонь, огонь!
Задняя стенка ниши взвилась вверх, открыв за собой освещённый коридор тира, в котором примерно в двадцати метрах от них распахнулось белое полотно ростовой мишени.
Хартман, хоть и ожидал этого подвоха, среагировал с опозданием – начал вскидывать руки, чтобы зажать уши, но не успел поднять их и наполовину, как в проёме ниши мелькнуло движение, сверкнули вспышки, и резанул грохот выстрелов. Потом как сквозь воду дошёл голос Хоппер:
– Цель поражена.
Она стояла спиной к ним в идеальной стрелковой стойке, держа пистолет двумя руками на уровне глаз. Оружие было абсолютно неподвижным, как будто его зажали в специальный станок. Сбоку послышался голос Бьюкенена:
– Поражена, говоришь? Сейчас проверим. Оружие разрядить, магазины на стол!
Он нажал на другую кнопку, и прямо перед ними появилась проекция мишени. В центральном круге тесной кучкой красовались три отметины от пуль.
Сержант уважительно крякнул.
– Ну что ж, а теперь давай посмотрим, чем ты его так.
Все патроны в магазинах были на месте, кроме трёх боевых. Хартман с трудом поборол желание присвистнуть.
«Ого! Меньше чем за секунду среагировать на ситуацию, снять пистолет с предохранителя, переключиться с «резинки» на боевой патрон, прицелиться и влепить три пули почти в «десятку»! Это даже на старика произведёт впечатление».
Сержант и в самом деле был доволен. Улыбнулся Хоппер:
– Неплохо, стажёр. Совсем неплохо. Много пришлось стрелять во время этой вашей… «подготовки»?
– Четыре тысячи двести шестьдесят девять выстрелов, сэр.
– Что ж, рад, что весь этот порох сгорел не зря, – сержант протянул ей руку. – Заходите ко мне время от времени, чтобы не потерять форму.
– Спасибо, сэр. Обязательно.
– Вот и договорились. А мы сейчас проверим, как повлиял отпуск на вашего куратора. Не бойся, Хартман, с тобой я обойдусь без экстрима. Просто постреляем по мишеням. Кстати, стажёр, вставайте- ка рядом. Проведём с вами вместе научный сравнительный эксперимент. Будете выполнять одинаковые задания, и посмотрим, кто кому утрёт нос.
Через полчаса стало ясно, что нос утёрли Руперту. Причём хорошо так утёрли, основательно. Как он ни старался, ему не удалось повторить результаты Хоппер больше, чем на три четверти. Под конец Хартман ощутил явные уколы ревности.
«Чёрт, в конце концов это просто нечестно! Кто знает, может их готовили там как олимпийских чемпионов? И вообще, для детектива стрельба не самая главная дисциплина».
Но всё равно: смотреть, как Хоппер разделывает его под орех, было не слишком приятно. А вот той, похоже, всё очень нравилось – она начала двигаться свободнее, улыбалась на шутки Бьюкенена и даже пару раз попыталась пошутить в ответ. Старик на удивление благосклонно воспринял её попытки, и под конец стало очевидно: у сержанта появилась новая любимица. Так что расстались они в совершенно разном настроении: Бьюкенен и Хоппер вполне довольные собой, а вот Хартман с трудом сдерживал раздражение.
Выходя из тира, он задумчиво стянул бутылку с водой из холодильника, машинально открутил крышку и сделал пару глотков. Потом вдруг спохватился и посмотрел на Аву, которая шла рядом.
«Надо же было и ей предложить, она ведь наверняка не знает, где здесь можно брать воду, кофе и всё остальное».
На всякий случай протянул бутылку:
– Хочешь? Не бойся, я здоров. Только вчера таможня проверяла.
Хоппер покачала головой, но Хартман не удержался:
– Смотри, всякое может случиться. Вдруг нас занесёт на необитаемый остров или в пустыню, и нам придётся делить воду любого качества. Может быть, даже не воду.
– Непременно. Как только в Акваполисе построят пустыню, первым делом отправимся туда, чтобы это проверить. А сейчас – спасибо, но не хочу.
– Ладно, – он остановился и демонстративно сделал большой глоток. – Ты, главное, не стесняйся. Спрашивай, если тебе что-то нужно.
– Обязательно. Чем займёмся дальше?
Хартман немного поразмышлял, потом посмотрел на часы.
– Вообще говоря, сейчас самое время перекусить. Пойдём.
Он двинулся было в сторону кафетерия, но Хоппер остановила его.
– Иди один, я пока не голодна. Кроме того, мне ещё кейс надо в арсенал вернуть. – Она помахала пустым оружейным ящичком. Пистолет теперь занимал положенное место в её набедренной кобуре. – Свяжись со мной, когда закончишь.
– Ладно, договорились.
Честно говоря, Хартман даже испытал облегчение от такого расклада.
«Слишком много общения для первого дня – тоже перебор».
Кроме того, ему было необходимо обмозговать случившееся в спокойной обстановке.
Поев, он прихватил недопитый стакан кофе и поднялся на открытую террасу на крыше Управления. Подошёл к перилам, облокотился на хромированную трубу барьера и уставился в задумчивости на нагромождение жилых построек в кратере – старый город, с которого когда-то начинался Акваполис. Руперт хорошо помнил, как ещё 20 лет назад его границы не выходили за пределы потухшего вулкана. Тогда внутренности сухопутной части уже напоминали муравейник или подземный город гномов – их пронизывала сеть тоннелей, залов, выработок, в которых размещались научные лаборатории, производственные цеха, склады, змеились кабели и трубы коммуникаций. Склоны на поверхности покрывали сельскохозяйственные террасы и отражатели гелиоэлектростанции, фокусировавшие лучи экваториального солнца на башне, венчавшей тогда самую высокую точку острова. Центральная же лагуна, которую полумесяцем охватывали с трёх сторон крутые вулканические склоны, стала местом строительства жилой зоны. Она оказалась слишком мелкой для порта, поэтому в её дно вбили тысячи свай, на которых вырос новый город, «тихоокеанская Венеция», как его называли поначалу.
Сходство с Венецией закончилось довольно быстро. Никто и не планировал создавать здесь сеть каналов в качестве транспортных путей. Очень скоро почти всю поверхность лагуны покрыла единая платформа, оставив лишь небольшие участки открытой воды в прогулочных зонах. Под платформу, ниже уровня океана, опустились технологические и вспомогательные помещения, вверх стали расти этажи жилых модулей, общественные здания, блок университетского кампуса, корпуса предприятий, для которых не нашлось места в толще Горы, как со временем стали называть сухопутную часть острова.
Затем, когда пятнадцать лет назад отпали последние сомнения в успешности «проекта Акваполис», после того, как его предприятия стали показывать рекордную прибыль в секторе высокотехнологичных компаний и после признания за ним статуса субъекта международного права в рамках Британского Содружества, внешний вид города в очередной раз изменился, приняв современные черты.
На юге и западе возникли плавучие комплексы двух портов – грузового и пассажирского соответственно, получившие имена двух исследователей Тихого океана, Алессандро Маласпина и Тура Хейердала. Между ними в юго-западном направлении от острова потянулись вереницы одинаковых модулей по разведению морепродуктов – «Фермы Посейдона».
Северо-восточная подводная гряда, отходящая от вулкана и создававшая полосу мелководья, стала основой для строительства платформы, на которой разместилась воздушная гавань Акваполиса – аэропорт имени Амелии Эрхарт. Поверхность океана между ним и грузовым портом Маласпина на юге постепенно заполнили одинаковые плавучие шестиугольники модулей, образовавших научно-промышленную зону. Территорию же к северу от вулкана занял новый жилой кластер, состоявший из почти таких же шестиугольников, каждый из которых был спроектирован как отдельный городской квартал, обеспечивающий комфортную жизнь для нескольких десятков тысяч человек.
И старый город начал пустеть.
Первыми ушли промышленники. Затем Университет Акваполиса перебрался в свой новый кампус на границе порта Хейердал и жилой зоны. Постепенно потянулись в новые плавучие кварталы старожилы города, те, кто начинал строить его на голых вулканических скалах, торчащих посреди океана. Туда же прямиком отправлялось и большинство новых переселенцев – квалифицированные рабочие, инженеры и учёные, «кандидаты в резиденты», соискатели статуса постоянного жителя Акваполиса, этого символа возрождённой идеи независимого города-государства, технократической республики.
Запутанные улочки старого города, его хаотично натыканные жилые модули, связанные переплетением многочисленных переходов и эстакад, постепенно оказались предоставлены низкоквалифицированному слою мигрантов, туристам и всем тем, кто по каким-то причинам не смог или не захотел его покинуть. Ну, и преступникам, разумеется. Хотя даже они здесь были особенными. Всё-таки высокоинтеллектуальная среда Акваполиса накладывала отпечаток на все проявления жизни в нём. Поэтому встретить хакера или химика, разрабатывающего наркотик под индивидуальный заказ было много проще, чем уличного грабителя с кастетом. Вот только нелегальная проституция была, пожалуй, такой же, как и везде.
Руперт Хартман смотрел на всю эту мешанину разновысоких зданий, антенн, причудливо переплетённых трубопроводов, кабельных линий, пестроту цветов и оттенков под почти полуденным солнцем, прихлёбывал остывший кофе и почему-то немного грустил. Ему вдруг показалось, что у них есть что-то общее. Старый город, которому нашли замену, оставив на память только прежнее, романтичное название – Сердце Горы, звучавшее по-испански почти как признание в любви. El corazón de la montaña – «Эль корасон де ла монтана». И он сам, прослуживший в Службе городской безопасности почти двадцать лет, которого уделывает в первый же день непонятный новичок, подготовленный по какой-то загадочной «специальной программе».
«Ну, почти уделывает. Не факт, что всё остальное она делает так же хорошо, как стреляет».
Он поболтал в стакане остатки кофе, допил и вдруг ощутил знакомый запах. Покрутил головой и вскоре заметил струйку дыма, тянущуюся из-за колонны вентиляционной шахты.
Хартман усмехнулся.
«Ну-ну, пойдём-ка посмотрим, какие новости у других».
За колонной он нашёл детектива Пиппу Марлоу, свою коллегу, ровесницу и подругу. Если ему не изменяла память, именно она оказалась следующим за ним посетителем кабинета директора Кларка сегодня утром. И судя по ярости, с которой Пиппа затягивалась коричневой коста-риканской сигаретой, утро у неё тоже не задалось.
– Добрый день, Марлоу.
Она покосилась на него прищуренными от дыма глазами.
– Пошёл ты знаешь куда, Харт, с таким добрым днём…
– Я тоже рад тебя видеть, Пиппа.
– Ладно, привет. Как отдохнул?
– До сегодняшнего утра думал, что хорошо. Теперь сомневаюсь.
Пиппа кивнула.
– Мне тоже с утра казалось, что жизнь не такое уж говно. А потом раз, и оказывается – нет, всё как обычно.
– Кого тебе подсунули?
– Да эмигранта какого-то. Эдди, мать его, Хименес.
– Откуда знаешь, что эмигрант?
– Так я первым делом его личное дело запросила. Ты разве нет?
Хартман покачал головой.
– Это потому что ты самонадеянный балбес. Всё пытаешься по ощущениям впечатление составлять. А я ясность люблю.
– Ладно-ладно. Много ты из его дела узнала?
– Да ни хрена толком. Родился в Коста-Рике, там же ходил под себя, наматывал на кулак сопли, пока рос, потом служил в полиции, затем с какого-то перепуга решил перебраться сюда, в Акваполис. И ведь смотри, какая удача! Не успел переехать, как узнал о программе «Эгида» и немедленно, подлец такой, в неё вступил. И всё. Дальше полная тишина и секретность. Только отметка – «кандидат в резиденты». Вот скажи мне – ты до сегодняшнего утра хоть раз слышал про этот грёбанный «проект Эгида»? Ты, детектив СГБ? Вот и я ни разу. А этот сходит с корабля, плота, каноэ – или на чём он там пригрёб к нам со своей родины экзотических мартышек – и ему сразу: «Дорогой Эдуардо, не хотите ли вступить в совершенно секретный проект, именно вас мы всё это время ждали. Вот вам статус кандидата и блестящее будущее». Охренеть просто!
Марлоу затянулась так, что стало слышно, как трещит тлеющий в сигарете табак.
– Короче говоря, Харт, непонятно, ради чего мы с тобой столько лет дерьмо всякое разгребали. Надо было слушать внимательно и вступать во всякие новые секретные проекты подготовки, а не в то, во что мы обычно наступаем на улице. Хотя чего тут плакать, жизнь всегда была капризной сукой.
– Брось, не так уж у нас всё плохо.
– Не знаю, может быть у тебя и не плохо, тебе хоть девчонку подсунули. Что про неё скажешь?
– Да ничего пока. Надо бы её дело заказать, действительно. Пока знаю только имя и номер. Ну, и то, что стреляет хорошо.
– Сильно хорошо?
– Старик Бьюкенен ей руку пожал и сказал заходить в любое время.
– Твою мать! Всё, Харт, нам конец. Мы с тобой старые, никчёмная рухлядь, нас списывать пора. Если Эл Бьюкенен кому-то в первый же день жмёт руку, значит, она не просто хороша – это другой уровень.
Хартман снова ощутил укол уже знакомого беспокойства, но всё же возразил.
– Перестань, людей без недостатков не бывает.
– О, Харт, да ты ещё и оптимист! Вы с ней на автомобильном тренажёре ещё не катались?
– Нет пока.
– Ну, вот и сходи, покатайся. Если их с моим латиносом готовили одинаково, то водить она должна как бог. Мой, по крайней мере, рулит именно так.
Марлоу докурила и с какой-то особой энергией втоптала окурок в гравий.
– Ладно, пойду отведу своего в тир. Если сержант ему тоже руку пожмёт, я лучше застрелюсь там же на хрен, чтобы больше уже не расстраиваться.
– Не стоит. Я сегодня угощаю после отпуска – не забыла?
– Разве что только ради этого. Настроение как раз, чтобы нажраться в хлам.
– Это сколько угодно. Ладно, до вечера. Удачи.
– Удача для сопляков. Увидимся.