Из новых черновиков

Слушайте, я вдруг подумал — вам же, наверное, скучно? Лето, прогулки, парки, пляж — столько мест, где можно почитать что-нибудь новое. А у меня как раз есть кое-что из середины новой книжки.


Глава … Одна в темноте.

– Чёрт, запущено-то как всё!

Это было первое, что услышал Марк, выныривая из потока сознания пострадавшей. Опыт был для него новым, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, где он находится. Первое же, что он увидел – это глаза Терезы, внимательно следившей за ним. Поняв, что к нему вернулось осознание объективной реальности, она кивнула и легонько пожала его руку. Клаудия меж тем подтянула к себе ноги, обхватила колени руками и делилась своими нелицеприятными соображениями и замечаниями.

– Теперь мне многое стало ясно. Ещё бы, с таким букетом комплексов, да не спрятаться в коме! Мне одно непонятно, как она исхитрилась оказаться в таком состоянии после достаточно большого числа жизней. Ведь давно уже топчется в мире, раз даже с Сэмом успела пересечься в своё время, верно?

Тереза кивнула, потом пояснила:

– Я думаю, тут дело в её последних циклах. Этот у неё – самый длинный из прошлого десятка. За последние три века ей ни разу не удавалось дожить до двадцати лет.

Клаудия кивнула.

– Понятно. Вечный подросток. Никакого взрослого опыта. Неуверенность в себе на уровне генетической памяти.

– Согласен. – Марк чувствовал боль и жалость после пережитых эмоций. – Бедная девочка.

– Никакая она не бедная, – тут же возразила Клаудия: – Инфантилизм обыкновенный и вопиющая самовлюблённость.

– Это? Самовлюблённость?

– Конечно. Одна из худших её разновидностей. «Я – жертва» называется.

– Ну,  не знаю…

– Вот именно – не знаешь. Ладно, это всё лирика. Можем потом с тобой подискутировать о терминах, когда всё получится. Если получится. Тереза, милая, это предыстория и с ней всё ясно, спасибо тебе. А что у нашей малышки творится в голове сейчас? Насколько глубоко она увязла?

Тереза улыбнулась прежней натянутой улыбкой.

– Боюсь, вам не понравится то, что я покажу.

– А ты не бойся, солнышко. Я столько всего повидала за время работы, что вряд ли тебе удастся меня шокировать или расстроить. Давай, показывай, где она заблудилась.

Тереза пожала плечами.

– Хорошо. Закройте глаза и слушайте мой голос. Три… два…

***

Она не могла определить, сколько прошло времени. Когда к Элис вернулось сознание, первое, что она ощутила – жёсткую шершавую поверхность кирпича, которым был вымощен пол. Кирпич впивался острыми кромками в скулу. Несмотря на боль, она некоторое время не двигалась, не пыталась поднять голову. Просто слушала.

Вокруг было тихо. Абсолютно. До такой степени, что когда она пошевелила рукой, шорох от одежды показался грохотом. Воздух был сухим, пахло пылью и чем-то кисловатым, как будто по соседству довольно давно разбилась и засохла банка яблочного джема.

Потом она открыла глаза. Почти сразу же закрыла и открыла снова. Разница вышла небольшой. Кромешная тьма.

«Может быть, я ослепла?» – ужаснулась Элис. Стала перебирать свои ощущения. Вроде бы всё не так плохо, как было до этого. Голова не болит и не кружится. Левая рука просто ноет, как от ушиба. В теле нет ощущения какой-то катастрофы, просто онемение от долгого лежания в одной неудобной позе.

Перед тем, как подняться, она повозила вокруг себя правой рукой – везде такой же кирпичный пол, как и под её щекой. Опёрлась на локоть и приподняла голову. Ожидала, что исподтишка набросится приступ головокружения, но ничего не случилось. В мозгу было ясно, только немного звенело, как после лишней банки пива накануне вечером.

«Что случилось? Где я?»

Она припомнила случившееся. Авария, буря, она пытается подползти к дереву, потом проваливается куда-то. Чувство долгого падения.

«Господи, как же я не убилась?»

Она поднялась рывком, села, ощупала себя, подвигала левой рукой, покрутила из стороны в сторону. Всё в порядке. Болит, конечно, но ни намёка на перелом.

«Так что же получается – мне просто нужно было отлежаться? Ничего серьёзного со мной на самом деле не произошло?»

По ощущениям выходило, что так. Даже подозрение, что она лишилась зрения, не сильно её обеспокоило. Скорее всего, здесь просто темно, тем более, что она всё-таки стала замечать определённую разницу в мироощущении при закрытых и открытых глазах. В последнем случае Элис могла уловить какое-то свечение, позволявшее угадывать пол и стены помещения.

– Где я? – спросила она. Эхо ответило немедленно и сообщило, что комната довольно большая.

Элис встала на четвереньки и осторожно двинулась в сторону, где смыкались две призрачные поверхности, образующие пол и стену. Чем ближе, тем яснее светящиеся блики подсказывали, что стены помещения сложены из такого же кирпича, каким вымощен пол. Было похоже, что она оказалась в каком-то старинном каземате.

«Семнадцатый или восемнадцатый век» – подумала она машинально, вспомнив школьную ещё экскурсию по историческим местам, связанным с Оливером Кромвелем. Только как она в него угодила?

«Наверное, здесь раньше был форт, который потом снесли и засыпали землёй. Или это какой-то специально оборудованный склад в катакомбах».

Она понятия не имела, есть ли в этих краях заброшенные штольни или катакомбы, но приходилось допускать их существование.

«Похоже, что под то дерево вела вентиляционная шахта или потайной ход. Потом он зарос травой, а я в него провалилась, когда ползла».

Что ж, допущение выглядело логичным. Вполне возможно даже, что лаз этот был наклонным, и она не полетела в него, а просто плавно скатилась вниз. Шок и головокружение вполне могли создать при этом иллюзию падения.

«Разумеется. Если бы я падала отвесно, то сломала бы себе ещё что-нибудь. А тут даже с рукой всё вышло не так плохо».

Элис для проверки хлопнула себя левой ладонью по бедру.

«Чёрт, всё-таки больно! Надо бы поосторожнее».

Она почувствовала близость стены, вытянула вперёд руку, нащупала пальцами едва заметную поверхность.

«Ага, всё-таки ты есть».

Села, привалившись спиной к прохладным кирпичам. Осмотрелась.

Стена поднималась вверх и терялась в высоте. Там намечался контур изгиба, как если бы комнату венчал сводчатый потолок. Не было видно ни одного источника освещения, даже не ясно, откуда брались те жалкие крупицы света, которые позволяли разглядеть стены и пол.

«Ладно, попробуем отыскать выход».

Ей вдруг сделалось безумно страшно. Что, если отсюда нет никакого выхода? Что, если это глухой каменный мешок, единственным входом в который служит тот лаз, по которому она скатилась?

От этих мыслей Элис затрясло так, что она едва не завизжала. С трудом смогла взять себя в руки, долго сидела, опираясь правой рукой на стену, пытаясь отдышаться.

«Прекрати это, слышишь? Даже если здесь глухое подземелье, вход в него расположен совсем рядом с моей разбитой машиной. Когда её найдут, отыщется и та нора. Это всего лишь вопрос времени».

Логика, привычная человеку, который большую часть времени общается с компьютерами, постепенно взяла верх. Дыхание успокоилось, осталось только ощущение холодного пота на лбу и между лопатками.

«Хорошо. Мне пока рано сдаваться».

Она встала, прижала правую ладонь к стене и осторожно двинулась вдоль неё, настороженно пробуя пол ногой, прежде чем сделать шаг. Спустя какое-то время возникло чувство, что стена начинает изгибаться, закругляться. В голове мелькнуло новое жутковатое предположение:

«А что, если это какая-то заброшенная цистерна, которая заполняется водой во время наводнения? Что, если наверху разразиться ливень и меня затопит здесь, как крысу в банке?»

Однако голос логики на этот раз вмешался незамедлительно.

«Не неси чушь. Будь это цистерна, здесь была бы вода или хотя бы сырость. Раз тут сухо, значит, её никогда не затапливало или отсюда есть хороший слив. Если так, то через него можно будет выбраться наружу».

Её размышления прервал отдалённый звук. Она замерла на месте, вслушиваясь изо всех сил, но чем больше старалась, тем сильнее у неё в ушах шумела кровь, лишая возможности разобрать что либо.

«Может быть, это звуки с поверхности? Может быть, кто-то нашёл машину?»

– Эй! Кто-нибудь! – собственный крик чуть не испугал её хриплыми, незнакомыми интонациями, а эхо исковеркало его окончательно. Но она замерла только на секунду и тут же закричала снова:

– Наверху! Эй! Кто-нибудь меня слышит? Я здесь, внизу! Помогите мне!

Голос метался под сводами, отскакивал от стен, потолка, пола, дробился на обломки, натыкался на новые крики, пока всё вокруг не заполнила какофония отражений. В этом причудливом смешении Элис померещился такой звук, от которого у неё похолодело внутри. Ей почудилось, что кто-то смеётся в дальнем углу подземелья. Она замерла, постаравшись как можно плотнее вжаться спиной в стену.

Отзвуки эха рассыпались на мельчайшие осколки и постепенно замерли совсем. Снова наступила полная тишина. Только теперь Элис сквозь собственное сердцебиение, колотящееся в самом горле, отчётливо стала слышать ещё один звук. Как будто кто-то дышал в темноте у противоположной стены.

«Боже, боже, что это такое?»

Ей снова отчаянно захотелось завизжать, но она с огромным трудом удержалась.

«Спокойно, Элли, спокойно. Здесь не может никого быть. Будь тут кто-то действительно опасный и страшный, кто мешал ему слопать меня, пока я валялась без сознания? Спокойно, я тут одна, это всего лишь моё чёртово воображение».

Тем не менее, она чувствовала, что все волосы на теле встали дыбом. И ещё Элис подумала о том, что неплохо бы убраться с того места, где она только что вопила во весь голос.

«А вот это действительно разумная мысль. Давай-ка, Элис, потихонечку, шаг за шагом, в сторонку…»

Постепенно продвигаясь вперёд, она чувствовала себя во всё большей безопасности, пока в голове не промелькнула очевидная мысль – двигаясь вдоль округлой стены, она всё ближе и ближе подходит к тому месту, где ей почудилось дыхание. Открытие ошарашило её настолько, что она замерла на месте, не зная, что делать дальше.

«Да что ж это такое! Вперёд или назад?»

Она с такой силой прижала ладони к стене, что на них должна была отпечататься подробная текстура кирпичей. Не замечая боли, Элис затаила дыхание и вслушивалась. В ушах от напряжения позванивало, и мелькали странные звуки, как будто испорченный приёмник ловил посторонний сигнал. Словно сквозь толстое одеяло ей мерещились незнакомые голоса и звук, подозрительно похожий на приглушённый плач. Потом ещё какое-то движение, какое, бывало, ощущалось дома, если соседи через пару квартир от неё начинали двигать мебель. Но один звук казался постоянным и неизменным – размеренные далёкие импульсы, через равные промежутки отмечавшие одним им понятный ритм.

Элис с силой потрясла головой, надеясь избавится от этих галлюцинаций. На этот раз получилось. Снова вернулась глубокая, вязкая тишина, а вместе с ней – чувство абсолютной пустоты вокруг и полного одиночества. Она выждала несколько минут, прежде чем позволила себе выдохнуть облегчённо.

«Показалось. Действительно показалось».

И всё же ей пришлось долго сражаться с собой, прежде чем она смогла возобновить поход вдоль стены. Элис даже прибегала к самовнушению – представила себе персонажа, над которым работала в последнее время. Это был воин из новой видеоигры, который согласно заповедям политкорректности мог быть любого пола, расы, ему можно было произвольно менять внешность, телосложение, подбирать одежду и снаряжение. Но вся эта косметическая возня не отменяла его глубинной сути – воин оставался воином. Плюс десять единиц к каждой из ключевых характеристик – сила, стойкость, бесстрашие.

Она закрыла глаза и постаралась в малейших деталях вспомнить трёхмерную модель и всё то, что к ней прилагалось. Как-то не слишком давно, настраивая редактор внешности, ей удалось сделать почти полную копию себя, и сейчас Элис представила себе то самое лицо на экране монитора, удивительно похожее на её собственное, но при этом уверенное и независимое. Представила так хорошо, что на долю секунды ей показалось, что лицо компьютерного персонажа ожило и посмотрело на неё осмысленным взглядом. Кивнуло и подмигнуло ободряюще.

«Хочешь поиграть в меня? Хочешь побыть мной

«Почему бы и нет? В конце концов здесь, в темноте, я могу быть тем, кем захочу. Я здесь одна, никто меня не видит и не ожидает удобного случая, чтобы узнать, что Элис Боннер сделает не так на этот раз».

Она вздохнула ещё раз и произнесла вслух:

– К чёрту. Слышите? Пошли вы все к чертям! Я больше не буду бояться!

Элис отлепилась от стены и двинулась вперёд. Всё быстрее и увереннее, скользя ладонями по шершавой кирпичной кладке. Стена по-прежнему изгибалась дугой и слабо светилась во тьме, как фосфоресцирующий планктон в тропических морях. Потом изгиб закончился, и поверхность снова стала плоской. Она добралась до противоположной стороны.

Дыхание раздалось так близко, громко и неожиданно, что она в одно мгновение забыла о данном обещании больше не бояться. Взвизгнула, колени подкосились, и Элис рухнула на пятую точку, больно треснувшись спиной и затылком о стену.

– Ай! Нет!

Не обращая внимания на боль от падения, она втянула голову в плечи, ожидая чего угодно – удара, укуса, жала, когтей, ядовитого дыхания.

Ничего не произошло.

От напряжения у неё звенело в затылке, онемели плечи и шея. Поднятые руки, которыми она попыталась прикрыть голову, тряслись и похолодели. Но ничего не происходило. Только чуть повыше неё и в стороне снова послышалось сипение, как будто кто-то с усилием потянул в себя воздух.

Элис колотила крупная дрожь, но она понемногу начала успокаиваться. Снова послушалось шипение – на этот раз похожее на выдох. Её пальцев коснулся еле заметный поток воздуха.

– Кто здесь? – еле слышно выдавила она из себя.

Ответом стал новый вдох, а немного спустя – выдох.

Через несколько секунд она сообразила, что эти звуки не похожи на дыхание живого существа. В дыхании не было ни тепла, ни запах, никакой живой энергии. Вдохи и выдохи были механическими, как будто рядом вверх и вниз ходил большой воздушный поршень.

Элис опустила руки и приподнялась с пола, опираясь спиной на стену. Медленно и осторожно вытянула руку вдоль стены в направлении шипящих вздохов. Поток воздуха стал заметнее. Туда. Сюда. Вдох. Выдох.

Она сделала шаг вдоль стены, ещё один. Ладонь, скользившая по кирпичной кладке, внезапно нащупала угол. Прямо перед ней в стене была ниша. Дыхание доносилось оттуда.

У неё снова замерло дыхание. Что это? Тоннель? Проход? Вход в чьё-то логово? Медленно и осторожно, двигаясь буквально по четверти дюйма, она стала продвигать руку вглубь ниши, с замиранием сердца ожидая, что вот-вот на что-то наткнётся. В результате едва не заорала во всё горло и не отпрыгнула назад, когда пальцы резко и без предупреждения ткнулись в твёрдую преграду.

В нише оказалась железная дверь.

Элис несколько минут собиралась с духом, чтобы ощупать свою находку. Потом вытянула руку и повела по бугристой поверхности. Под пальцами зашуршала и стала осыпаться ржавчина, лохмотьями и пузырями которой оброс металл. Иногда попадались выступы каких-то крепёжных элементов – головок заклёпок или шляпок гвоздей. Пока она медленно продвигалась вперёд, шаря руками по двери, снова раздалось знакомое сипение, на этот раз почти перед самым её носом.

Ш-ш-ш-ш…

Она ощутила, как поток воздуха потянулся из комнаты в сторону двери. Где-то в её середине что-то негромко задребезжало, как будто воздух проходил сквозь заслонку или невидимую преграду. Элис уже без страха, торопливо двинула руками в том направлении. Пальцы почти сразу наткнулись на какую-то конструкцию – выступы, накладки на металле, пластина, выдающаяся над поверхностью двери. Неожиданно левая рука нашла предмет странной формы. Как будто из железной двери вырос гриб, покрытый толстым слоем ржавчины, как мхом. Элис ощупала его и почувствовала, как у неё перехватило дыхание – это была рукоять, наподобие дверной ручки.

Первым же делом она попробовала покрутить её из стороны в сторону.

Бесполезно. Только ржавчина посыпалась вниз и разлетелась в стороны невидимым облаком. Во рту появился металлический привкус.

Снова раздалось шипение, и воздух пошёл из-за двери внутрь комнаты.

Выдох.

Элис почувствовала, что поток движется вокруг этой рукояти, точнее говоря – выходит из-под пластины, к которой она прикреплена. Видимо, этот железный щиток закрывал какое-то окошко. Она вцепилась в ручку двумя руками и потрясла. Железяка отозвалась глухим дребезжанием, но не сдвинулась с места. Только зашуршала по поверхности двери осыпающаяся вниз ржавчина.

«Ах ты, зараза!»

Элис влезла в нишу, уперлась в её край спиной и плечом, изо всех сил надавила на ручку. Пластина захрустела, заскрежетала и немного сместилась.

«Давай!» – она потянула ручку на себя. На это раз заслонка сдвинулась примерно на четверть дюйма. В этот момент через неё снова пошёл поток воздуха. Вдох получился хриплым, как будто повреждённый слой ржавчины оказался для двери чем-то вроде бронхита. Элис затрясла рукоять:

«Двигайся, чёртова железяка!»

От усилий ей стало жарко, лоб покрылся испариной. Она совершенно забыла про боль в левой руке, общую слабость и все страхи по поводу того, что могло прятаться по ту сторону двери. Мир сжался до размеров непослушной заслонки, которую ей во что бы то ни стало нужно было открыть.

«Туда!» – упираясь в край ниши спиной, Элис из всех сил толкнула ручку от себя, потом повернулась к противоположной стороне проёма, снова опёрлась на кирпичную кладку: «Сюда!». Заслонка теперь сдвигалась на целый дюйм.

Ш-ш-ш-ш…

Поток воздуха выбросил с той стороны внутрь комнаты целое облако невидимой ржавчины. Элис поперхнулась и закашлялась. Отёрла мокрое от пота лицо рукавом и снова взялась за ручку.

«Ещё раз! Ещё! Давай, Элли, давай! Ты же не худосочная жертва гламура, ты была спортсменкой! Давай, соберись с силами! Ещё разок! Тяни!»

Заслонка сдвинулась с таким скрежетом и визгом, что у неё заложило уши. Она едва не потеряла равновесие, но пластина, к счастью, под конец застряла на направляющих, и Элис почти повисла, вцепившись в рукоять и пытаясь отдышаться.

Получилось.

Пока она восстанавливала дыхание, прошёл новый вдох, на этот раз без сипения и шелеста – просто поток воздуха, без малейшего намёка на живое существо. Элис едва не рассмеялась. Вот и вся разгадка – никаких чудовищ, злодеев или драконов. Всего лишь препятствие на пути воздуха.

«Если кому рассказать, со смеху помереть можно».

Если рассказать…

Смеяться расхотелось. Для начала надо было найти отсюда выход.

Она ощупала края окошка. Вроде бы больше никаких препятствий. Осторожно заглянула в чёрный проём. С той стороны он словно был затянут бархатной светонепроницаемой портьерой. Абсолютная темнота.

Элис вцепилась руками в нижний край проёма, приблизила к нему лицо и крикнула:

– Эй!

«Эй – эй – эй – эй!» – крик прокатился по коридору, многократно отразился от стен, выступов и потерялся в темноте, не дав никакой информации о его протяжённости.

– Э-э-эй! – крикнула она громче. Результат получился примерно тем же.

Элис почувствовала, что к ней снова подкрадывается отчаяние. Призрачная надежда обернулась очередным тупиком. Опять. Так же, как это уже бывало на протяжении всей её пустой, никчёмной жизни. Снова захотелось заплакать. Она изо всей силы ударила кулаками по ржавому железу двери.

– Кто-нибудь! Пожалуйста! Я здесь!

Элис лихорадочно обшарила всю поверхность двери и проёма в стене, ища хоть какую-нибудь ручку, засов, замок – любой предмет, который мог подсказать ей, как можно открыть эту чёртову дверь. Увы, найти удалось только ржавчину и выступы металлических полос по периметру, размеченные через равные промежутки бугорками заклёпок. Дверь была подогнана точно по размеру прохода в стене, поэтому никаких дверных петель или рамы она не нашла. Если и было что-то, что позволило бы открыть проход, оно явно располагалось на противоположной стороне.

Чувствуя безмерную усталость, она повернулась к двери спиной и сползла по ней на пол. Закрыла глаза и прижала к лицу ладони, безразлично ощущая, что кожа и там и там покрыта грязным слоем из смеси пота и ржавчины.

«Наверное, я всё-таки умру здесь. Одна, в темноте».

Из уголков глаз и в носу побежали щекочущие струйки.

«Боже, прости меня! Что бы я ни испортила, я делала это не намеренно».

«Ой, да ладно тебе!» – совсем некстати вылез откуда-то язвительный голос вечного внутреннего гусеницеобразного оппонента.

«Всё это к лучшему. К чему тебе жизнь, если ты к ней совсем не приспособлена? Только ходишь и коллекционируешь неприятности. Занимаешь чужое место и действуешь на нервы окружающим. Какой прок в твоей жизни, Элис Боннер, что ты можешь предъявить в её оправдание? Ты смеёшься над встречами бывших однокашников, потому что считаешь их глупыми, но признайся – на самом деле ты просто боишься на них идти. Тебе нечего показать, нечем похвастаться. Да, это глупо, это мелко – выставлять на показ свои пустячные успехи и достижения. Новую машину, холодильник, телевизор, то, какими пошлыми обоями ты оклеила в этом году гостиную. Хвастаться фотографиями своей физиономии на фоне видов очередного курорта или какой-нибудь чужой столицы, о которых ты всё равно ничего не можешь рассказать, кроме банального: «Было круто!». Да, всё это смешно и ничтожно, но у тебя же нет даже этого, разве нет? Можешь сколько угодно хихикать и издеваться над таким образом жизни, но это всё-таки жизнь. Жизнь! То, что есть у них, и нет у тебя. Ты боишься, что умрёшь в этой яме, забытая, брошенная, никому не нужная, но подумай – а разве до этого ты жила? Была кому-то нужна, в чём-то незаменима? Чего лишиться мир, когда твоё тело истлеет на этом полу? Трёхмерных моделей, умеющих двигаться почти как живые? Брось, на твоё место тут же найдётся десяток художников из Индии, Китая или Украины, умеющих делать это не хуже. Твоя семья? О чём ты? Родственники прекрасно провели последние двадцать пять лет, почти не замечая твоего существования, думаешь, что сейчас что-то изменится? Да они к следующему Рождеству с облегчением забудут, что ты когда-то была на белом свете. Так что уймись, Элис и прими то, что случилось, как должное. И заодно прекрати приставать со своими мольбами к Богу. Ему есть чем заняться помимо твоих пустяков».

Она покачала головой в отчаянии.

«Нет! Ты всё врёшь! У меня есть жизнь! Я… я получила её не просто так! В этом был свой смысл, обязательно был! Я буду жить! Я… я хочу жить! Слышишь? Ты, мерзкая, жирная личинка!»

В ответ послышалось противное хихиканье.

«Ну-ну…» – начал было червяк, но тут его прервал какой-то звук, влетевший из внешнего мира. Элис встрепенулась, широко распахнула бесполезные в темноте заплаканные глаза и стала прислушиваться. Поворачивала головой из стороны в сторону, пытаясь разобрать, что именно эхо отразило от невидимых кирпичных стен.

Звук раздался снова, уже более громкий, но бесчисленное количество отражений снова исказило его, хотя на этот раз в голове Элис мелькнуло смутное узнавание. Она поднялась, держась за дверь, случайно наткнулась на прорезанное в ней окошко и оперлась на нижний его край. И вдруг замерла, заметив необычное, завораживающее зрелище. Она видела костяшки своих пальцев.

Тьма с той стороны двери перестала быть совершенно непроницаемой. Как будто её место занял клубящийся, очень плотный туман, в глубине которого прятался слабый источник света, распространявший вокруг призрачное серебристое сияние. Элис оглянулась. Действительно, в тёмном пространстве огромного зала за её спиной образовалась полоса, менее чёрная, чем всё остальное. Она доходила до противоположной стены и оставляла на ней расплывчатое пятно, едва заметное, но позволяющее разглядеть ряды тёмных, угольно-серых кирпичей.

Она пригнулась к окошку и попыталась рассмотреть как можно дальше, что находится за дверью. В этом момент в третий раз раздался тот же звук, громче и отчётливее, чем прежде. Сердце Элис подпрыгнуло вверх и заколотилось в самом горле, сковывая дыхание. Теперь она безошибочно его узнала.

Где-то в глубине серого пространства за дверью только что мяукнула кошка.