Глава 32

Скачать в PDF; в ePub


Некоторые считают работу по планированию ужасно скучной. На самом деле нет более увлекательного занятия на земле. При правильном подходе и отношении, разумеется. Десятки, сотни, десятки и сотни тысяч начинаний, операций и битв завершились неудачей, провалом и поражением из-за того, что людям, ответственным за них, показалось слишком скучным заниматься детальной проработкой плана.

«Исправим на ходу», «приспособимся к обстоятельствам» и «будем импровизировать» – надо бы ввести в любой курс управления обязательную практику формирования отрицательного условного рефлекса на эти словосочетания, причём делать это максимально неприятным способом. Ведро навоза на голову, электрический разряд или раскалённая кочерга – все средства хороши, лишь бы приучить любого, кто претендует на хоть какую-то долю ответственности, тщательно подходить к вопросу планирования предстоящих действий.

Майора Рихтера не было нужды убеждать в пользе подобного отношения к делу. Ему приходилось не раз сталкиваться с последствиями неряшливости или чрезмерного оптимизма в процессе подготовки. Более того, он прекрасно знал, что большинство самых тщательно спланированных операций могут оказаться на грани срыва из-за массы вещей, учесть которые первоначально попросту невозможно. Всё дело в удельном весе и соотношении между собой этих самых не поддающихся учёту факторов и объёма грамотно проведённой предварительной подготовки. Старые добрые весы. Чем лучше ты подготовлен, тем меньшее значение имеют случайные события. И наоборот.

Планирование текущей операции с точки зрения учёта всех факторов и прогнозирования долгосрочных перспектив вообще находилось где-то за гранью добра и зла. Из донесений агента им стало известно, что спасшие пассажиров люди – это очень специфическая компания. Точнее говоря, преступники. Причём по универсальным меркам. Окажись на территории Европы шайка, которая ворует нефть из трубопровода, потом перерабатывает её в бензин и продаёт на чёрном рынке, то вопрос отношения к ним даже не возник бы. В тюрьму, однозначно в тюрьму. Какие ещё могут быть варианты в обществе, основанном на незыблемости принципов собственности? Однако в сложившихся условиях выбор был невелик. Как если бы где-нибудь в семнадцатом веке существовал круизный туризм по Карибскому морю и туристический галеон потерпел крушение возле одного из многочисленных островов поблизости от Нассау. Тогда вряд ли бы возник вопрос, насколько плохи пираты, которые спасли пассажиров галеона, с точки зрения обыденного права любой колониальной державы. Вопрос как тогда, так и теперь заключался в одном: насколько эти люди готовы содействовать возвращению пассажиров на Родину и во что обойдётся их помощь?

По имеющейся информации, первая часть сомнений не вызывала – помочь они готовы. Простое перечисление того, что уже было ими сделано без всякой просьбы со стороны потерпевших плюс то, что в некоторых ситуациях им пришлось рисковать своими жизнями, служило тому неоспоримым доказательством. По второй части царил туман. На всякий случай агенту передали: «Обещай всё». Более того, Карл внёс вполне детальное предложение, которое должно было сподвигнуть невольных спасителей на личную заинтересованность. Правда, Анна поначалу скептически надула губы, когда он его озвучил, но потом всё-таки махнула рукой – «Какого чёрта! Можно подумать, у нас богатый выбор». И пообещала договориться наверху.

Следующим пунктом шло определения способа вызволения пассажиров. Проникнуть извне на территорию России на такую глубину было совершенно нереально. При всех известных недостатках русские никогда не были идиотами. Ясно, что они уже приняли меры по плотному прикрытию воздушного пространства в этом регионе, так что о кавалерийском наскоке типа «скрытно прилетели, забрали, скрытно вернулись – пьём шампанское» можно было забыть. Малейшая осечка – и вторжение нескольких вертолётов будет расценено как акт прямой агрессии со всеми вытекающими последствиями.

Единственным приемлемым вариантом было доставить пассажиров максимально близко к такому месту, откуда их можно будет забрать молниеносным броском, на который не успеет отреагировать русская армия. Или, в идеале, не заметит его вообще. После многочасового бдения и отбрасывания заведомо фантастических вариантов в сухом остатке осталось следующее.

Можно доставить пассажиров до ближайшей сухопутной границы России с Европой. Самый быстрый вариант, но имеющий массу недостатков. Во-первых, ближайшая сухопутная граница – это Финляндия, которая не входит в НАТО и старается подчёркнуто держать нейтралитет. Можно, конечно, попытаться дотащить караван до Норвегии, но это в три раза дальше, плюс ландшафт приполярных областей не очень помогает маскировке. Ну и концентрация вооружённых сил там на порядок выше. А самое главное, абсолютно непонятно, что делать, даже если удастся подвести людей на несколько километров к границе. Ведь не запустишь же их из рогатки над проволочными заграждениями и контрольно-следовой полосой.

Вариант номер два предполагал старый шпионский трюк с подводной лодкой. Довести людей до места, куда максимально близко может подойти достаточно вместительная субмарина, на которой уместятся все пассажиры. Дальше, в принципе, дело техники.

Для этого варианта возможностей было больше. В относительной близости от места действия плескалось российское Белое море. Вход в её узкую горловину наверняка стерегли, но при правильном подходе нет ничего невозможного. Так что в военно-морской департамент уехал запрос на проработку предварительных условий операции.

Все прочие возможности носили сухопутный характер и возникли исключительно в рамках мозгового штурма. Идею движения на юго-запад, в направлении Прибалтики, исключили практически сразу. Протащить такую массу народа через ось Москва–Санкт-Петербург было бы чрезмерным нахальством и неоправданно высоким риском. Кто-то предложил вариант стратегического обходного маневра – с перемещением в прямо противоположную от ожидаемого направления сторону – на восток, чтобы потом по относительно слабозаселённым районам вдоль хребта Уральских гор спуститься на юг, к границе Казахстана или Китая. Этот план казался относительно безопасным, но, в то же время, перенасыщен неопределённостью. Ибо такой поход мог затянуться на месяц, и за это время могло случиться всё, что угодно. Плюс в этом варианте каравану пришлось бы несколько раз преодолевать немаленькие реки, начиная с Северной Двины, что сделать тайком довольно непросто. Слишком зыбкий вариант, одним словом. Настолько, что директор Нойманн только покачала головой, когда его услышала. Но всё-таки сказала:

– Просчитайте. И доложите. И любые другие возможные обходные пути. Нам нужно дать людям в России несколько вариантов. Чтобы им было из чего выбирать.

***

– Ну, и какой вариант мы выберем? – Катя подчёркнуто говорила «мы», чтобы ни у кого не возникало сомнения, что она действует исключительно в общих интересах.

Правильный подход. Андрею он нравился, хотя и попахивал манипуляцией. Он так до конца не смог определиться, что это – честность или изощрённая хитрость. С одной стороны она действительно показывала ему всё, вплоть до туманного распоряжения обещать всё. С другой, показная честность может оказаться самой искусной дымовой завесой. Ведь говорить правду – это ещё не обязательно говорить всю правду. Даже свинье, которую ведут на убой, хороший хозяин совершенно искренне чешет за ухом и говорит ласковые слова.

Они снова сидели вокруг старого стола на острове. В том же составе плюс Марина, которая вела себя необычно тихо. Только слушала. Пока, по крайней мере.

Жара вернулась. Давешний прохладный северо-восточный ветер только покуражился, погонял по небу облака, сбил не землю засохшие ветки, хвою и старые шишки, а потом вильнул хвостом и растворился вдали. Солнце, стоящее сейчас почти на максимальной для этих широт высоте, снова заливала землю светом и теплом, поэтому природный шатёр над их головами искрился бессчётными солнечными зайчиками, пробивающимися через мельчайшие прорехи в переплетении ветвей. Ветерок с воды затягивало под лесной свод и он легонько скользил по поляне, обдувая приятной прохладой и шевеля языки пламени над дровами, горевшими в жаровне. Тяжёлая железная решётка стояла, прислоненная к грубому каменному боку печи, а рядом с ней на земле покоилась кастрюля с мясом, замаринованным для шашлыка. В конце концов, раз выбрались на это место снова, почему бы не побаловать себя? Тем более, что сам обещал Кате в прошлый раз.

Но это всё потом. Шашлыки, отдых, возможно – разговоры ни о чём. А сейчас нужно принимать решение. Окончательное. Потому что назрело. Нельзя продолжать дальше топтаться на месте в ожидании, что само рассосётся. Так не бывает. Уж он-то это прекрасно понимал.

– Насколько я понимаю из всего перечисленного, у нас по сути только три варианта. Первый – идти к границе, неважно, финской или норвежской. Второй вариант – двигаться к воде. Опять же без разницы – к Белому морю или в обход его до океана. И третий путь – кружной маршрут. Всё равно, как именно, но по нему мы отправимся через сердцевину России к границам какой-то нейтральной азиатской страны. Верно говорю?

Все покивали, а обычно молчаливый Рустам сразу вставил комментарий:

– Я бы исключил любые идеи с походом в Заполярье. Норвежскую границу, выход к океану. Может быть, забрать оттуда пассажиров действительно будет удобнее, но конвой, идущий по лесотундре, да ещё вблизи от основных баз Северного флота… Слишком заметно. Один раз засекут – и всё, кранты, даже спрятаться негде.

– Согласен. Давайте будем придерживаться знакомого ландшафта. Лес – он везде лес, как в нём действовать, мы знаем лучше всего. Дальше. Мне категорически не нравится идея с морем. То ли потому, что я сугубо сухопутный человек, то ли потому, что слишком уж по-шпионски эта затея выглядит. Как думаешь, они это предложили серьёзно или так, от балды, чтобы создать у нас иллюзию выбора?

Катя пожала плечами.

– Не думаю, что от балды. Наверняка они этот вариант просчитывали. Нереалистичную идею никто бы сюда передавать не стал.

– Ладно, допустим. Другое соображение. Даже если мы доставим пассажиров на берег и погрузим на подводную лодку или специальное судно, замаскированное под рыболовный траулер – это ещё не будет концом истории. Вы все по-прежнему останетесь на территории России и вас по-прежнему смогут в любой момент перехватить. Малейшая утечка информации, подозрение – всё, поездка закончится. А Белое море не маленькое, плюс потом вам надо будет демонстративно проплыть мимо Мурманска и базы Северного флота, если только ваши друзья не собираются прокатить вас подо льдами Ледовитого океана или вдоль Северного морского пути.

– Ну нет, не всё так безнадёжно, – запротестовал пастор. – Морской вариант достаточно прагматичен. Там нет охраняемой размеченной границы, кроме того – сейчас лето. Значит, можно будет сделать крюк и уйти в высокие широты. К Шпицбергену, например. А это уже норвежская юрисдикция.

– Прекрасно, если так получится. Но где гарантия, что вам удастся выйти в эти высокие широты? Горловина Белого моря очень узкая, её очень легко запечатать и организовать тотальный досмотр всех проходящих судов. Поймите, для нас не проблема доставить вас на берег, если там будет ждать кто-то, готовый принять вас на борт. Более того, скажу честно, что для нас этот вариант оптимальный, потому что мы сдаём вас с рук на руки и после этого снимаем с себя всякую ответственность.

– Тогда что вас смущает?

– Смущает всё вышесказанное – это не конечная точка вашего пути. Корабль, на котором вы окажетесь, не будет вашей суверенной территорией, его не будет защищать дипломатический статус и всё такое прочее. А если вас в итоге всё-таки сцапают федералы, лично мне будет по-человечески обидно, что все наши предыдущие усилия пошли прахом. С тем же успехом мы можем вас хоть сегодня отвезти в ближайшую деревню, где есть полицейский участок.

– Нет, Андрей. Так делать не стоит. – Катя протянула руку и легонько похлопала его по непроизвольно сжатому кулаку. Он при этом боковым зрением отметил, что Марина зорко проследила за этим жестом. – Я понимаю твоё желание лично довести дело до логического конца. Понимаю и благодарна за такое отношение.

– Это не отношение. Это синдром гиперконтроля, – не удержалась всё-таки Марина. – Нет, мне конечно тоже ужасно обидно, что люди, которых я лечила, сейчас угодили в загребущие руки федералов. И совершенно не хочется, чтобы такое произошло с теми, кто до сих пор остаётся с нами. Но почему нам не ограничится ответственностью за свой участок? Если есть люди, которые в определённый момент примут пассажиров под свою опеку, почему мы должны отказывать им в этом праве? Андрей, я тебя уважаю, но ты же не собираешься каждого пассажира провожать до порога его дома?

– Нет, Марина. У меня другие мотивы для того, чтобы быть уверенным в стопроцентном успехе.

– Какие же?

– Хотел оставить эту тему на потом, но теперь понимаю, что она становится ключом к обсуждению. В общем, есть вероятность, что пассажиры могут пойти через границу не одни.

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что через Екатерину нам сделали предложение. Уж не знаю, в порядке ли компенсации за наши хлопоты и помощь, или в качестве стимула не бросать это дело на полдороги. Короче говоря, вместе с пассажирами за границу смогут уйти те из наших, кто этого пожелают.

Повисла полная тишина. Стало слышно, как на протоке журчит вода, пробирающаяся через заросли камыша, напевает где-то на ветке птица и сухо, жарко потрескивают берёзовые поленья в жаровне.

– Я чувствую, что мне надо немного разъяснить предложенные условия. – Катя говорила серьёзно, без обычной полуулыбки и смешинки в голосе. – Предложение абсолютно честное, реальное и согласовано на уровне верховного командования НАТО. Каждый, кто решит отправиться вместе с пассажирами, будет проходить не как беженец или обычный эмигрант. Нет. Задействуют специальный протокол эвакуации, как для граждан иностранных государств, оказывавших нам содействие в кризисном регионе. Это значит, что никаких фильтрационных лагерей для перемещённых лиц. Будет автоматическое получение вида на жительство в любой стране, входящей в НАТО, на ваш выбор. Упрощённая дальнейшая процедура натурализации и получения гражданства. Обучение по наиболее востребованным специальностям для всех желающих, вне зависимости от возраста. Естественно, за наш счёт. Индивидуальные адаптационные программы – изучение языка, местных условий, правил и традиций. Достойное пособие – нет, не по безработице, а на уровне пенсии ветерана боевых действий. Помощь в трудоустройстве. Короче говоря, полный пакет, который позволит каждому достаточно быстро освоиться и встать на ноги.

Катя замолчала и теперь внимательно рассматривала лица Сергея и Марины. Рустам, как ни странно, на новость не отреагировал, словно знал обо всё заранее. Пастор закончил переводить сказанное Коби, после чего поднял голову.

– Я не знаю, насколько это уместно прозвучит, но по-моему, каждый из пассажиров, кому вы поможете вернуться домой, сочтёт своим долгом поддержать любого из вас, кто решиться отправится с нами. По крайней мере, двери моего дома в Эберсбахе всегда будут для вас открыты.

– Так, это конечно здорово всё меняет, – в голосе Сергея Новикова звучала явная растерянность. – Но, что если таких желающих не найдётся?

– Двое уже есть.

– Да? И кто?

– Я, – Андрей сказал это будничным тоном, хотя пришлось сделать над собой гигантское усилие, и после произнесённого внутри что-то оборвалось.

Приплыли. Слово не воробей. Назад не повернёшь.

– Так, – Серёга растерялся ещё больше. – А ещё кто?

– Айсылу поедет тоже. – Рустам говорил, как о чём-то обыденном, вроде похода за ягодой.

– Что? Твоя Ася?

– Угу.

– А вы сами?

Татарин пожал плечами.

– Пока ещё не решили.

– Но как же? Вы что, отпустите шестнадцатилетнюю дочь одну?

– Почему одну? Шеф за ней присмотрит.

Андрей утвердительно кивнул.

Марина неуверенно фыркнула и хлопнула ладонью по старым иссохшимся доскам столешницы.

– Серьёзно? Вот так, запросто, отпустите дочь в другую страну? Гузель на это согласна?

– Она первая сказала «да». Нет, а что тут такого? В своё время уезжали в шестнадцать лет в другие города, иногда на другой конец страны, чтобы учиться. Я сам из Сибири в Казань приехал в этом возрасте в техникум поступать. Тем более, что она не одна едет.

– Но почему именно она? Почему не вы все вместе? Или твои младшие?

– Знаешь, Марин, мы для себя пока ещё до конца не решили. Нам, может быть, уже поздно куда-то срываться. Ирада и Лилия ещё совсем мелкие, мы надеемся, что до того времени, как они вырастут, в этой стране уже что-то начнёт меняться к лучшему. Не может же быть такого, чтобы всё время только вниз и вниз. Должно быть где-то дно, после которого дела снова пойдут в гору. А вот Айсылу как раз в том возрасте, когда каждый год имеет значение. Если у неё сейчас появился шанс вырваться куда-то, получить хорошую профессию, построить свою жизнь… Ведь потом… Я не знаю, что будет потом. Никто не знает. Пусть лучше она этот шанс использует.

На этот раз замолчали надолго. Потом Новиков осторожно спросил:

– А ты, шеф? Ты-то сам – почему?

Андрей помолчал, потом провёл ладонью по лицу.

– Ты знаешь, Серёжа… Устал я. Наверное, старею. Мне уже за полтинник перевалило, а я, по сути, толком и не жил в своей жизни. Считай, всё сознательное время провёл под сенью древнего китайского проклятия: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен». Меня как эти перемены ещё в школе захватили, так до сих пор не отпускают. Только крутишься всё время и ждёшь – с какой стороны на этот раз жахнет? Надоело уже выживать. Хочется пожить просто. Спокойно. Пока ещё силы и мозги есть. И желание что-то делать не пропало. Извините, ребята. Вот такой я оказался эгоист.

– Про эгоиста ты точно заметил. Почему только ты и Рустам в курсе?

– Потому что Рустам присутствовал, когда это предложение пришло. Ты в это время спал.

– Но почему сразу-то не сказали? Чего партизанили?

– Не партизанили, а выбирали подходящий момент. Хотя теперь понимаю, что любой момент для такой новости будет «неподходящим». Короче, как получилось – так и сказали. Всё. Теперь вы это знаете. Остальным расскажем, когда выработаем план. С учётом предыдущей новости это должен быть максимально надёжный план. Потому что в случае пассажиров будет отдельный разговор со смутной надеждой на благополучный исход. А в моём, к примеру, случае рудники на солнечной Колыме могут оказаться самым приятным вариантом. Хотя и он мне не шибко нравится. Лично у меня на остаток жизни совершенно иные планы.

***

Настроение Адама с каждым днём становилось всё лучше. Семестр подходил к концу, чудовищное происшествие в конце мая стало постепенно стираться в памяти, уступая место более свежим и животрепещущим темам. Никто уже не тыкал в его сторону пальцем и не прыскал в кулак при появлении в школьном коридоре. Скандал удалось замять, ничего подсудного или крамольного за пределы школы не вышло. По крайней мере, ничего такого, о чём бы и так все не знали. Да, пара-тройка человек несколько дней сгорали от стыда, но потом волнения сами собой улеглись, уступив место обычным хлопотам, связанным с окончанием учебного года.

Режим наказания для Адама постепенно смягчался, итоговый балл не так уж сильно пострадал от «неуда» за информационные технологии, плюс кое по каким предметам удалось даже улучшить отметки, благо некоторые преподаватели, не особо жаловавшие мистера Фаррела, целенаправленно помогали Адаму, уделяя ему больше внимания, чем остальным или просто трактуя в его пользу спорную оценку.

Так что жизнь налаживалась и больше не казалась такой уж сволочной мерзостью, как пару недель назад. Собираясь этим утром в школу, он даже пытался мычать какой-то жизнерадостный мотив сквозь пену от зубной пасты.

А потом до него донёсся приглушённый звук дверного звонка. Адам не придал ему значения – мало ли кто мог зайти утром? Он точно никого не ждал. Но несколько минут спустя в дверь его комнаты постучали и встревоженный голос матери позвал:

– Адам, милый, выйди поскорее. К тебе пришли.

Он опешил. «Милый?». Когда это последний раз мать к нему так обращалась? Под ложечкой появилось нехорошее тянущее чувство. Он торопливо прополоскал рот, выплюнул в раковину густую пену и вытерся полотенцем.

– Иду, мам.

За дверью рядом с матерью стоял незнакомый темнокожий мужчина в костюме. Не успел Адам открыть рот, как он заученным движением извлёк из внутреннего кармана тонкий кожаный бумажник.

– Адам Мэтьюс? Я – специальный агент ФБР Райан Маршалл. – Он распахнул обложку бумажника и показал ему блестящую бляху и удостоверение, прочитать которое Адам не смог бы при всём желании – буквы разбегались и путались у него перед глазами.

– Нам нужно задать тебе несколько вопросов. Поскольку ты несовершеннолетний, при нашем разговоре будут присутствовать твои родители. Тебе всё понятно?

Ему ни черта не было понятно, он чувствовал только, что сосущее чувство в районе солнечного сплетения всё разрастается, затягивая в себя всё больше и больше внутренних органов. Мать стояла, привалившись плечом к стене и смотрела на него такими же перепуганными глазами, что и у него, только при этом ещё и прикрывала рот мелко дрожащей ладонью.

Не дождавшись ответа, агент Маршалл отступил в сторону, освобождая проход и сделал приглашающий жест рукой:

– Давайте спустимся и поговорим внизу.

Мать послушно пошла вперёд, поминутно оглядываясь на Адама. Он поплёлся следом, с трудом волоча ставшие ужасно непослушными ноги. Агент ФБР замыкал движение.

«Боже, что случилось?».

В гостиной помимо Аарона находились ещё трое незнакомцев – двое полицейских и женщина в штатском. Один офицер стоял возле задней двери, другой подпирал косяк парадного входа. Возле темноволосой женщины, одетой в светлый брючный костюм, переминался с ноги на ногу растерянный Аарон. При виде Адама женщина шагнула ему навстречу.

– Доброе утро, Адам. Я – специальный агент Мартинес. Не бойся. Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов. Присядем?

Хорошая идея. Коленки у него так и подгибались.

Он плюхнулся на диван, мать села рядом и немедленно захватила его левую руку в свои тёплые, подрагивающие ладони. Агент Мартинес поставила стул и уселась напротив, спиной к панели телевизора. Второй агент и Аарон остались стоять, причём последний скрестил руки на груди и непрерывно переводил взгляд исподлобья с одного присутствующего в комнате на другого.

– Нам сказали, Адам, что ты неплохо разбираешься в компьютерах. Это так? – голос у женщины низкий, с бархатистым оттенком.

Он хотел было что-то ответить, но смог только судорожно сглотнуть и кивнуть. Мать непонимающе перевела взгляд с него на агента.

– Да, Адам очень талантливый мальчик. Мы не очень хорошо понимаем, насколько он разбирается в этом, но все говорят, что у него большое будущее.

– Спасибо, мэм. Мне хотелось бы услышать ответ Адама. Говорят, что какое-то время назад из-за него в школе произошёл неприятный инцидент.

– Вы поэтому здесь? Разве данные куда-то утекли? Нам сказали, что ничего значительного не случилось, и я думала, что инцидент уже исчерпан.

– Нет, ФБР не занимается расследованием школьных происшествий. Нам просто интересно услышать от Адама, насколько это было сложно сделать. Ведь это непросто, верно?

На этот раз он не только кивнул, но и смог выдавить из себя:

– Да…

– Отлично, рада слышать твой голос, – в её собственном тембре появились чуть слышные вибрирующие, успокаивающие нотки, как будто где-то внутри мурлыкала большая кошка. – Скажи мне, долго ты работал над этим проектом?

– Три месяца.

– Долгий срок. Впечатляет. Как же тебе удалось проделать такую работу одному?

– Ну, я давно увлекаюсь программированием, много читаю.

– Похвально. Особенно в наше время. Но всё-таки – ты действительно делал проект в одиночку? Не пытаешься присвоить себе чужую славу?

– Нет, ничего подобного! Я всё написал сам, ну, разве что взял кое-какие куски кода с «ГитХаба» – но это же абсолютно законно! Все так делают!

– Успокойся, у нас нет к тебе претензий по нарушению патентных прав. Просто припомни – ты уверен, что у тебя не было какого-то постоянного советчика, человека, с которым ты переписывался, может быть – открывал ему удалённый доступ для просмотра своей работы?

– Нет, не думаю. Я выкладывал некоторые куски для оценки и обсуждения, но там были десятки комментариев, я не следил за тем, разные это люди или одни и те же.

– Хорошо, давай посмотрим с другой стороны. Ты готовил свой проект дома или в школе тоже?

– В основном дома. Но бывало, что и во время занятий, когда мистер Фаррел давал нам время для самостоятельной работы.

– Мистер Фаррел как-то помогал тебе в работе?

– Нет, что вы. Он для этого… немного недостаточно соображает.

– Адам!

– Ничего, мэм, не волнуйтесь. Мы не будем передавать детали этого разговора в школу, так что Адам может говорить совершенно свободно. Нам это очень важно. Договорились?

Он согласно кивнул. Тревога в животе начала понемногу рассасываться. Раз эти люди расспрашивают его об инциденте в классе, возможно, их заинтересовали его суперспособности в программировании? Может быть, они здесь для того, чтобы оценить его потенциал, а потом завербовать? Сделать своим специальным, мегакрутым суперхакером? Или охотником на международных кибертеррористов? О, это было бы круто! Он бы сразу утёр нос всем тем, кто хихикал над ним, считал скучным занудой и неудачником.

– Хорошо, тогда скажи мне, ты работал в школе под своим логином и паролем? Как ты входил в сеть?

– Обычно да. Но, в принципе, я могу войти в неё под каким угодно именем. Даже инкогнито.

– Вот как? А ты действительно хорош.

Он едва удержался от улыбки. «Вы даже не представляете, насколько я хорош». Но решил сыграть карту скромника.

– Ну что вы. Если понимаешь, как строится архитектура защитных алгоритмов, в этом нет ничего сложного. Сеть нашей школы – это точно не Форт-Нокс.

Женщина послала трудноуловимый взгляд второму агенту.

– Ладно, возможно. Помню, когда я училась в школе, добрую половину паролей составляли «123456» и «qwerty».

Он кивнул и почти расслабился.

– Ага, если бы сейчас не ввели строгое правило, что сама система выдаёт пользователю пароль с удовлетворительной степенью защиты, а не наоборот, то многие по-прежнему выбирали бы такую же примитивную чушь. Хотя на личных устройствах и в аккаунтах у многих до сих пор такой зоопарк…

Адам покачал головой с многозначительным видом: «Ну вы же понимаете, что я имею в виду».

– Совсем примитивно?

– Да курам на смех просто.

– А откуда ты это знаешь?

– Ну, я же предварительно тестировал систему. Во время уроков.

– Вот как? И как давно?

– Ещё месяца полтора назад. Несколько раз. Чтобы проверить  и отладить программу.

– Погоди. То есть ты утверждаешь, что мог входить в любые устройства уже достаточно давно? А что именно ты мог сделать?

– Ну, я проверял, могу ли я войти в прошивку устройства, в его встроенную операционную систему.

– И как у тебя это получилось?

– О, это длинная история! Если вы в этом разбираетесь, то я с удовольствием вам всё покажу и расскажу, – ему не терпелось поговорить с кем-то, кто в состоянии оценить уровень проделанной им работы.

– Хорошо, Адам, чуть попозже – обязательно. – Губы агента Мартинес сложились в приятную, располагающую улыбку, а голос одарил тёплой волной понимания. – Пока мне достаточно выяснить общее положение дел. Скажи, а как тебе удавалось определять, что ты успешно вошёл на чужое устройство? У всех в классе одновременно звонили телефоны?

Он улыбнулся в ответ. «Нет, я намного умней, чем вы думаете».

– Нет, это было бы слишком заметно. Во время тестирования я просто вставлял в операционки устройств небольшую программку, которая в определённое время передавала обратно сообщение, что она на месте и работает. А потом сама давала команду на то, чтобы её стёрли с устройства. Только и всего.

Агент подалась вперёд и внимательно рассматривала его блестящими влажными тёмными глазами. «Странная тётка. Странная… и притягательная, хотя на вид ей примерно столько же лет, сколько и матери. Но как внимательно она слушает!»

– Это потрясающе, Адам! Действительно потрясающе. То есть, ты утверждаешь, что тебе даже не было нужды находиться рядом с взломанным устройством – нет, нет, не беспокойся, я не пытаюсь предъявить тебе обвинение! Это просто сокращение для удобства. Но я тебя верно поняла?

– Да, конечно. В мою программу был заложен таймер, который запускал её работу. Обычно я ставил его на срабатывание после школы и устанавливал диапазон срабатывания, а не точное время. Хозяин устройства, наверное, даже ничего не замечал. Максимум, что могло произойти – сам собой включался экран. Включился и погас. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь на следующий день жаловался, что его телефон или планшет глючит.

– А ты спрашивал об этом?

– Нет, зачем? Достаточно было просто слушать. На меня обычно никто не обращает внимания, так что все треплются в моём присутствии, о чём хотят.

Мартинес ещё раз коротко стрельнула взглядом в сторону напарника.

– Хорошо, Адам, давай вернёмся к технической стороне вопроса чуть позже. Сейчас лучше скажи мне вот что: ты здорово расстроился после того инцидента? Я знаю, что был большой скандал, тебя обвиняли во всех смертных грехах, даже судом грозили. Трудно пришлось?

Искренняя сочувствующая интонация в голосе оказали на него странное действие. Уже почти позабытая обида и горечь всплыли в душе со всей остротой. Ощущение было настолько сильным и свежим, что на глаза едва не навернулись слёзы. «Почему, почему ФБР не заинтересовалась этим делом сразу? Почему ему не дали всё объяснить кому-нибудь вроде агента Мартинес, которая умеет слушать и всё понимает?». Он сокрушённо кивнул головой. Женщина протянула руку и легонько коснулась его колена кончиками пальцев.

– Не расстраивайся. Просто расскажи, что ты чувствовал? Было очень обидно?

Адам снова смог только кивнуть головой. Боялся, что если раскроет рот, то не сдержится и расплачется прямо здесь, на глазах у матери, отчима, офицеров и этой женщины. Он посмотрел ей прямо в тёмные, бездонные глаза, глубоко вздохнул и выдавил:

– Это было ужасно.

– Я тебя понимаю. Особенно то, что никто не захотел тебя слушать.

– Да… – глаза отчаянно щипало, в носу стало горячо и влажно.

– Мне очень жаль, Адам. Честное слово. Скажи, как же ты с этим справился?

– Ну, у меня отобрали все развлечения и посадили за учёбу, – он покосился на мать. Та выпустила его руку и теперь сидела, глядя куда-то в сторону. – Когда много работы, некогда распускать нюни.

– Но всё-таки? Тебе удалось с кем-то поговорить, поделиться, облегчить душу?

Он покачал головой. Потом вспомнил кое-что и слегка улыбнулся.

– Спасибо миссис Рейнс. Я не знаю, как ей удалось уболтать мистера Фаррела, но меня поставили помогать ему приводить в порядок нашу локальную сеть. А такая работа всегда здорово успокаивает нервы. Мне, по крайней мере.

– Тебе действительно это нравится? Программирование, компьютеры?

Адам кривовато улыбнулся и немного развёл руками.

«Виновен, не отрицаю. Вот такой я странный».

– Ну хорошо. У нас будет время подробно поговорить об этом, но я рада, что ты преодолел этот кризис. Давай я задам тебе ещё всего несколько вопросов и мы тогда сможем закончить. Возвращаясь к твоему проекту. Всё-таки я кое-чего не понимаю. Одно дело – школьная сеть, где стадо бизонов пройдёт и никто этого не заметит, но совсем другое – телефоны и планшеты. Там же свои операционные системы, защита высокого уровня, программные решения многомиллионной стоимости – как же ты смог их обойти?

Он усмехнулся немного снисходительно.

– А какая, в принципе, разница? Защита не имеет значения, если ты знаешь как и какими средствами её можно обойти в каждом конкретном случае. Это всего лишь вопрос алгоритмов.

– То есть ты утверждаешь, что способен обойти любую защиту? Как же ты этому научился?

– Ну нет, не любую. Любую защиту обойти не может никто, – ему нравилось говорить, как профессионалу, с высоты своего уровня снисходя до пояснения очевидного: – Может быть, есть несколько человек на всей планете, кто способен сломать всё, но они уже, наверное, все работают у вас?

Агент Мартинес рассмеялась искренним мелодичным смехом, обнажив прекрасные белые зубы.

– Если бы! – Она держалась с ним совершенно на равных, несмотря на разницу в возрасте. – Всех мы пока ещё не поймали.

Он посмеялся в ответ, показывая, что оценил шутку.

– Хорошо, так как ты этому научился?

– Много читал. Ходил на форумы, на специальные, знаете, ветки. В некоторых закрытых местах.

– В теневую Сеть?

Адам кивнул.

– Там можно найти много полезной информации. Не «Хакинг для чайников», а реальные, опробованные методики.

– Как ты определял, что тебе может пригодиться?

– Это сложно объяснить. Нужно просто быть в теме, тогда из кусков начинает собираться полная картина. Как пазл. Кто-то описывает, как он обошёл такую-то защиту, другой – что нашёл лазейку в какую-то систему. Ты просто смотришь, берёшь куски, пробуешь. Это творчество.

– Но как же закон? Незаконное проникновение, все дела? Что ты об этом думаешь?

– Но ведь если нет злого умысла, то нет и преступления, верно? Я же не списывал деньги со счетов взломанных устройств, не строил на их основе сеть для рассылки спама. Разве человек, который интересуется формулой взрывчатых веществ, обязательно террорист? Может быть, он просто любит химию или планирует построить плотину, чтобы снабжать чистой водой засушливый регион? Или просто хочет взорвать камень, который упал и загородил проезд? Я как-то читал про одного индийского крестьянина, который двадцать лет своими руками прорубал в горах дорогу для своей деревни. Разве это не благая цель? Ведь даже Альфред Нобель настаивал, что изобрёл динамит в мирных целях, а вовсе не для войны.

– Согласна. «По делам рук их узнаете их». Но как же возможный сопутствующий ущерб? В твоём-то случае никто и не предъявлял претензий материального свойства. Однако тебе в результате досталось по полной программе.

Ко вновь вспыхнувшей внутри Адама горечи добавилось неожиданное чувство стыда. Он покраснел и с трудом признал очевидное:

– Кое о чём я не подумал.

– Увы. Ты хороший парень, Адам, это очевидно, но то, что ты не подумал о возможных последствиях – это печально. Ладно. Не будем о грустном. Давай обсудим последний вопрос. Скажи пожалуйста, после того, как ты проник в программу – операционную систему, вычислительное ядро, прошивку устройства – это же всё без разницы, верно? – Адам в ответ важно кивнул. Агент Мартинес удовлетворённо продолжила: – Так вот, после того, как ты проник внутрь, какого уровня данными ты можешь управлять?

– Любого.

– Любого?

– Любого, которые доступны на этом уровне проникновения.

– Подожди-ка, дай я уточню. Можешь ты, например, поменять на смартфоне текущий часовой пояс?

– Запросто.

– Но там же постоянная синхронизация с сервером?

– Это ерунда. Вставлю поправочный коэффициент и могу организовать на Восточном побережье Тихоокеанское время.

– Так просто?

– Ну не так уж просто. Но вполне возможно. Я же говорю – для каждой задачи есть свой набор решений.

– Ну, ты даёшь! А вот, к примеру, данные GPS?

– А что данные GPS? Та же самая методика. Какая разница, какой параметр модифицировать, это всего лишь цифры. Время, скорость, высота, координаты – просто цифры. Бери исходные, модифицируй, подставляй формулу, коэффициент, делай, что хочешь.

– Тебя послушать, так всё легко. Раз – и готово! – она звучно щёлкнула пальцами. – А ты вообще пробовал когда-нибудь так делать?

– Как?

– Ну, модифицировать данные? Может быть, ради смеха?

Он не смог сдержать самодовольной улыбки.

– Было как-то…

– И что получилось?

– Да я даже не знаю, – Адам немного смутился. – Я не понял толком, что это была за система.

Женщина напротив снова метнула взгляд на коллегу.

– Не припомнишь когда? – за бархатной мягкостью голоса послышался новый отзвук. Немного жёсткий, но полностью растворившийся за общей беззаботностью интонации дружеской болтовни.

– Не помню точно. В конце той недели, когда вся эта буча случилась, – Адам трепался с ней, как с хорошей знакомой. Только немного недоумевал: если она сказала, что разговор заканчивается, то когда же она скажет, зачем они на самом деле пришли?

Он внезапно осознал, что беседа прекратилась. Никто больше не задаёт ему вопросы и не смеётся в ответ. Он недоумённо посмотрел на агента Мартинес и осёкся. Та глядела на него без тени улыбки или симпатии. Тёмные глаза не согревали теплом сочувствия, а норовили просверлить его насквозь и заглянуть внутрь, в самую сердцевину мозга. И ещё этот пристальный взгляд гипнотизировал, напрочь подавляя волю. Как будто глаза добычи в беззаботном блуждании наткнулись на зрачки хищника, затаившегося от неё на расстоянии вытянутой руки, половины, четверти прыжка. Так, что бежать и спасаться уже нет никакой возможности и смысла, дальше – только верная гибель. Адам почувствовал, что внутри него рождается холодная чёрная дыра.

– Это он. Райан, ты согласен? – бросила она в сторону, не отрывая своего убийственного взгляда.

– Вполне.

– Хорошо. Офицер, наденьте на него наручники и зачитайте права.

Она поднялась со стула и неотвратимо нависла над Адамом.

– Адам Мэтьюс, вы арестованы по подозрению в совершении тяжкого федерального преступления и создании угрозы национальной безопасности.

Сзади раздались тяжёлые шаги, широкая ладонь легла ему на плечо.

– Встань, сынок и заложи руки за спину.

Когда пять минут спустя его выводили на крыльцо, Адам почти ничего не соображал. Только слышал, как в спину ему бьётся крик матери, захлёбывающейся слезами в объятиях Аарона:

– Адам, мальчик мой, милый! Не бойся ничего! Мы тебя любим!

Хотя какое теперь это имело значение?