Глава 29

Скачать в PDF; в ePub


Марина, Оля и Ася отсутствовали больше суток и вернулись только во второй половине следующего дня. Никто особо по этому поводу не брюзжал, за исключением Рустама. Правда, тот последнее время всегда был чем-то недоволен и мог негодовать по любому, самому пустяковому поводу, включая слишком яркое солнце или, наоборот, чрезмерно плотные облака. Зная его не первый день, Марина не стала воспринимать это нытьё всерьёз, а без обиняков заявила, что в том возрасте, в котором находится его старшая дочь, регулярное посещение гинеколога – залог будущего здоровья. И Татарин мог бы не зудеть, как слепень в камышах, а сказать спасибо, что она берёт на себя заботу об этом самом здоровье.

После чего, слегка взвинченная, проехалась по Андрею за его поездку к Попу.

– Тебе чего не сидится на месте? Физиономия ещё не зажила, ходишь – хромаешь, куда сорвался-то?

– Надо было, Марин, причём срочно. И не говори, что Новиков мог один съездить. Там кое-какие подробности открылись, такие, что будь Серёга без меня, мы могли бы с Попом проститься. Навсегда.

Марина отвлеклась на секунду от осмотра его ног, глянула исподлобья серыми глазами, уже не сердито, а озабоченно:

– Опять старый засранец где-то напакостил?

Смирнов вздохнул.

– Опять, Марина. Опять. Я всё никак не пойму, как с таким барахлом Татьяна уживается.

– Как-как. Любовь зла… А ты, Смирнов, опять за старое. Снова начинаешь грузиться тем, что тебя вообще не касается.

– Не касается. Но всё равно обидно. Хорошая, душевная женщина – и рядом с такой беспринципной сволочью.

– Ты, надеюсь, её из лап дракона спасать не собираешься? Уж кто-кто, а Татьяна Попова – большая девочка. Это с вами она мила и приветлива в силу… разнообразных причин, а при случае может такую мегеру включить, что мало не покажется. Как говориться, не суди женщину по тому, как она выглядит на людях. Да и вообще… не суди. Не твоя эта печаль. Что же до их взаимоотношений с Вовой. Ты опять же оцениваешь их нынешнее состояние и то, какие они сами сейчас. Я имею в виду Вову с Таней. Но забываешь, что у них за плечами долгая, непростая, очень насыщенная совместная жизнь и она неизбежно накладывает отпечаток на то, как они воспринимают друг друга. Понимаешь? Вот ты смотришь, например, на Таню и видишь только то, что знаешь последние несколько лет – немного увядающую женщину за сорок с острым языком и всё ещё неплохими буферами, любительницу посмеяться и стрельнуть глазками. Но ты понятия не имеешь, какой она была двадцать лет назад, что между ними было и чем они, возможно, друг другу обязаны. Вова тоже, знаешь ли, не всегда был противным стариканом. Может, он в своё время слыл весельчаком и мечтой всех женщин. Ладно, ладно, тут я палку перегибаю. Хорошо, не был он мечтой всех женщин. Никогда не был. Но ты пойми, что когда они смотрят сейчас друг на друга, то не видят тех людей, какими являются сию минуту. На всё их восприятие намотано много всего разного, что тянется из прошлого. Вот у тебя, Смирнов, тоже ведь было прошлое? Ты тоже, небось, когда-то был наивным романтиком, песни под гитару орал. Было дело?

Андрей непроизвольно ухмыльнулся.

– Не без греха. Горланил, бывало.

– Вот-вот. А сейчас ты уголовник с прогрессирующим синдромом Деда Мазая, которому не терпится всех спасать. И как ты, по-твоему, выглядишь для непосвящённого человека со стороны?

– Чёрт его знает, откровенно говоря. А на самом деле, как?

– Как уголовник Дед Мазай, который слишком много думает. Устроит такой вариант? Вообще, стоило уехать на день – хорошо, на полтора! – как все моментально распустились. Каждый делает, что хочет. Даже девочка эта, без ноги – и та уже скачет. Я её спрашиваю: «Ты куда встала?», а мне вместо неё отвечает тот парень, что возле неё всё время трётся – «Всё нормально». Представляешь? Какой-то сопляк мне указывает, что нормально, а что нет. Нет, в общем-то, действительно, ничего страшного в этом нет. Если может – пусть встаёт и двигается, всё лучше, чем лежать в койке и себя жалеть. Но всё-таки бардак какой-то. Сами захотели, сами встали…

– Ладно-ладно, Марин, нам и правда тебя не хватало. Ты расскажи лучше, чего от Анатольича узнала.

– Да ты знаешь, не столько от Виктора Анатольевича, сколько от его соседки по райбольнице. Вот где кладезь информации, причём не замолкающий. Я, честно говоря, даже представить себе не могла, сколько всего можно обсудить за время такой рутинной процедуры, как взятие мазка. Короче говоря, вот тебе сводка с полей.

Все наши бывшие пациенты под жёстким колпаком у военных. Дети и родители – тоже. Американцу этому, кстати, передай, что с женой его всё в порядке. Всех, кто здоров, держат на базе службы безопасности «Транснефти» под охраной. То есть сама база охраняется сам знаешь как серьёзно, а уже внутри неё – эти ребята. За отдельным кордоном. Так что если у вас где-то там бродила мысль набежать и забрать этих людей обратно – даже не думайте. Я серьёзно, понял?

Ранеными занимаются тоже военные. Пригнали целый передвижной госпиталь в вертолёте. Виктор Анатольевич сказал, что он этих ребят знает, хорошие специалисты. Что будет дальше – неизвестно. Ходят слухи, что пациентов по готовности к транспортировке будут постепенно куда-то отправлять. Куда? Никто не знает. Со здоровыми та же история. Говорят, что помимо врачей прилетела целая толпа из госбезопасности и они сейчас пытаются вытрясти всю возможную информацию. Такие пироги. Ну, а вы тут без нас тоже без дела не сидели?

– Ага. Отправили в общую сеть сведения о наших гостях. Списки, координаты самолёта. Не наши координаты, не дёргайся. Что ж мы, совсем бараны? Просто дали возможность ребятам за бугром отыскать свой пропавший самолёт и задать нашим властям несколько вопросов. Может быть, дело всё-таки сдвинется куда-нибудь с мёртвой точки? Пусть уж наши вынужденные постояльцы поскорее вернуться домой, а мы вернёмся к своим обычным занятиям. А то, того и гляди, придётся всё лето с ними носиться, как курице с яйцом.

Марина ничего не ответила. Только вздохнула, покачала головой и стала накладывать ему повязку на вторую ступню.

***

Бросать работу на полдороге было обидно. На самом деле обидно. Они несколько часов возились на расползающихся брёвнах, собирая их в относительно надёжный мост, резали торчащие ветви, приколачивали импровизированные поперечины из тонких деревьев и жердей. Перемазались грязью, как свиньи, обильный пот смыл с кожи остатки репеллента, и комары теперь беспрепятственно лезли в нос, глаза, уши, выискивали любой незащищённый кусочек кожи, чтобы вонзить своё жало. И вот когда до конца гати, откуда можно было бы начать выстраивать к крылу самолёта мост из надувных лодок, оставалось всего несколько метров, пришёл приказ.

Все работы немедленно свернуть, людей отвести на безопасное расстояние, оставить только группу наблюдения и корректировки. «В целях сохранения режима секретности самолёт должен быть уничтожен огневым ударом с воздуха». Поисковой группе приказано подтвердить полученные результаты, при необходимости подорвать остатки гати и возвращаться на базу.

Такие дела.

Полдня горбатились без передышки и всё псу под хвост. Михайлов, естественно, закрыл расстройство внутри себя на замок и отдал все необходимые распоряжения. Кто он такой, чтобы оспаривать приказы, исходящие от начальника Генштаба или позволять своим подчинённым недовольно бухтеть по этому поводу? Сказано – исполняем.

Самолёты были уже в пути. За ними должны подойти штурмовые вертушки «Транснефти» и доломать то, что останется после больших пушек. Втоптать все следы в болото. Так что времени оставалось в обрез, поэтому уже развёрнутый на пригорке среди сосен лагерь сворачивали впопыхах. Александр даже распорядился бросить поставленные палатки и в первую очередь уносить к дороге через прорубленный в лесу тоннель снаряжение и оборудование. Палатки, если что, можно будет забрать потом. Если уцелеют.

Шансов на это было не много, учитывая, что на самолёт будут заходить с дальней стороны болота, так же, как он сам шёл на посадку. Следовательно, главный ад и праздник состоится на этом краю. И хорошо зная уровень боевой подготовки пилотов авиации, подполковник Михайлов не питал иллюзий относительно точности их стрельбы. Поэтому надо было шевелиться.

Александр подхватил свой рюкзак, накинул лямку на одно плечо, на второе забросил ящик, в который только что снова упаковали привезённую всего два часа назад портативную походную плиту.

«Хорошо покаталась?».

Поправил свободной рукой автомат, чтобы угол приклада не упирался в поднятое плечо и потопал через сумрачный лесной тоннель. Здесь царила тишина, полумрак и комары. Голоса на пригорке за спиной постепенно глохли, слышалось только мерное дыхание бойцов из команды, прущих на себе вслед за ним свою часть снаряжения.

Спереди доносился звук работающего двигателя. Когда Михайлов подходил уже к самому концу прохода, неистово размахивая при этом свободной рукой в попытке отогнать насекомых, мотор несколько раз напористо взревел, раскручивая обороты, а потом смолк. Из кабины бронированного вездехода выбрался один из водителей «Транснефти», спрыгнул на землю и довольно похлопал ладонью по капоту.

– Ну вот, совсем другая песня. – Он ухмыльнулся своему товарищу, облокотившемуся на крыло соседней машины. – Я ж сказал, что масло надо поменять. Давно говорил. А ты всё: «нет, нет, здесь не в этом дело!». Наберут вас… по объявлению, специалистов-самоучек.

Его собеседник лениво пожал плечами, сплюнул и проследил взглядом за военными, сгружающими свою ношу.

– Много у вас там ещё?

– Хватает. Если подсобите, быстрее управимся.

Водитель демонстративно задумался, потом нахально изрёк:

– Не-а. Нам за это не платят. Сказали вас покатать – мы катаем. А горбатиться – не наша забота.

«Ладно».

Тем временем первый боец «Транснефти» присел возле бампера своей машины, вытянул из-под неё импровизированную бадью, сделанную из полиэтиленовой канистры с отрезанным верхом. Та почти до самого верха была полна тёмным, буро–чёрным, отработанным машинным маслом. Взял её на руки, отошёл к краю дороги и широким жестом, как грязную воду из ведра, выплеснул содержимое на небольшую полянку под деревьями, сплошь заросшую низким вьющимся кустарником с мелкими округлыми листьями. Часть масла задела окружающие деревья и во все стороны полетели вязкие, блестящие брызги.

Второй водитель резво отскочил в сторону.

– Ну, ты… придурок! Нахрена так-то делать? Что, не мог по-тихому вылить?

– А нахрена делать по-тихому, если можно сделать с размахом? Ты хоть задницу с места сдвинул, а то чуть корни уже не пустил.

– Балбес ты, Лёха. Балбес и придурок. Взял и засрал поляну с черникой. Там же теперь ничего расти не будет.

Лёха равнодушно махнул рукой в сторону леса, где по зелёным кустикам стекали жирные грязные капли.

– Подумаешь, велика потеря! Лес большой, не пропадёт, – и зашвырнул на ту же полянку грязную бадью из-под масла.

Тем временем Александру пора было возвращаться. По условиям задания следовало дополнительно отметить цель, чтобы облегчить лётчикам наведение. Поэтому он подозвал своего сержанта:

– Хайрулин, за мной.

Они вышли на гребень над обрывом к болоту.

– Смотри. Нам нужно поставить на самолёт радиометку для наведения боеприпасов и пару визуальных маяков. Что думаешь?

Сержант секунду всматривался в полузатопленную машину, потом полез в подсумок.

– В корпус вобьём вот это, – он повертел в пальцах специальный выстрел для подствольного гранатомёта, в который был встроен защищённый от ударов радиомаяк с батареей, способной в течение нескольких часов поддерживать передачу сигнала. – До подлёта ударной группы сколько осталось?

Михайлов посмотрел на часы.

– Тридцать пять минут.

– Значит, будет ещё вполне светло. Фальшфейер бросать бессмысленно, утонет в болоте. Пойду-ка я поставлю цветной дымарь на конце гати, а когда надо будет, мы его рванём дистанционно.

– Хорошо, действуй.

Александру ещё надо было придумать, где бы разместить наблюдательный пункт, чтобы корректировать работу авиации. Оставаться на пригорке нельзя – один промах и его накроет полностью. Он обшаривал биноклем длинный берег, заросший лесом, постепенно понижающийся от их возвышенности.

«Чёрт, бурелом по всей длине. Ладно хоть без камыша и не затоплено». Но если они хотят успеть, выдвигаться надо сейчас.

Снизу донёсся хлопок. Из гранатомёта сержанта, присевшего у конца гати, вылетел дымок, описал пологую дугу и с треском врезался в борт самолёта. Спустя несколько секунд на частоте радиосигнала возникло характерное «бип… бип… бип». Михайлов повернулся к поляне.

– Чтоб через пятнадцать минут здесь никого не осталось! Капитан, вы отвечаете за завершение эвакуации. Где радист? Передай, что на цели установлен радиомаяк. Визуально пометим дымовым сигналом, цвет оранжевый, местоположение – примерно пятьдесят метров к юго-востоку от источника дыма. После того, как отправишь сообщение, собирайся. Пойдёшь со мной и Хайрулиным. Шевелитесь!

***

Смирнов с Серёгой Новиковым только-только втянулись всерьёз в планирование предстоящей операции по откачке нефти из установленных врезок, когда ожила рация.

– База, база, это автопарк.

Голос у Рустама всё ещё раздражённый. Ну что за человек, разве можно столько дуться? Неудивительно, что худой, как дрищ.

Новиков сгрёб в лапищу брусок радиостанции.

– База слушает. Что там у тебя, Татарин?

– Вам бы надо к нам подойти. Тебе и шефу.

– Чего случилось? Мы вообще-то заняты.

– Лучше приходите. Это срочно.

Андрей отобрал рацию у Новикова.

– Рустам, какого чёрта? Ты можешь говорить конкретно, что у вас происходит?

– У нас гость, шеф. Спрашивает, кто старший.

Они переглянулись. Гость – значит чужак. Если посторонний припёрся в мастерские, миновав дозоры и ловушки, то это серьёзно. Очень, очень серьёзно.

– Сейчас будем.

Новиков немного замешкался.

– Может, я один сбегаю? Марина опять ругаться будет, что ты таскаешься туда–сюда.

Андрей посмотрел на него несколько недоумённо.

– Серёга, у нас посторонний. Человек нашёл нас в тайге, обойдя охрану. Пришёл целенаправленно, раз спрашивает, кто главный. Когда последний раз такое было? Правильно, никогда. Так что гнев Марины волнует меня сейчас в последнюю очередь.

Шли тропой через лес, безуспешно отмахиваясь сорванными ветками от наседавших со всех сторон полчищ комаров. Вечерело, солнце давно ушло из зенита и висело где-то там, у линии горизонта, невидимое за деревьями. Как всегда в это время, установился полный штиль. В воздухе пахло хвоей, смолой и прелой землёй. Со спрятавшегося за кустарником озера долетел одинокий птичий выкрик.

На так называемой автобазе имело место нездоровое возбуждение. Народу обычно здесь было немного, и все занимались своим делом, отчего территория почти всегда выглядела пустынной. Однако сейчас люди побросали свои дела, кое-кто успел прискакать из основного лагеря раньше Андрея с Новиковым, так что возле входа в длинное здание мастерских кучковалось человек семь. По здешним меркам почти толпа.

Подходя к месту, Смирнов перехватил встревоженный взгляд Оли Самохиной, стоявшей возле своего небольшого вездехода-экскаватора, большими колёсами напоминавшего фантастический планетоход. Сварщик Витя, естественно, крутился возле неё верным псом, поминутно поправляя висящий на плече автомат.

Не отвечая на приветствия и стараясь не обращать внимания на взволнованные лица, они прошли внутрь. Там, в мастерской, возле двери переминался с ноги на ногу один из помощников Рустама с дробовиком наперевес. Сам Татарин сидел на верстаке спиной к окну, немного ссутулившись и поглядывая исподлобья в сторону стола, стоящего посреди помещения. На коленях у него покоился самозарядный охотничий карабин, правая рука твёрдо охватывала рукоять, а указательный палец лежал на скобе, прикрывающей спусковой крючок.

За столом в расслабленной, несколько даже вальяжной позе, откинувшись на спинку стула и водрузив на край столешницы ноги в высоких туристических башмаках, сидела женщина. С коротко стриженными русыми волосами, без косметики, одетая в бесполую и бесформенную походную одежду, но сразу видно – женщина. Это как иногда с первого же взгляда бывает ясно, где кот, а где кошка.

Вне пределов её досягаемости, на свободном пространстве верстака рядом с Рустамом лежал хороший рюкзак, автомат Калашникова и разгрузочный жилет с полным запасным боекомплектом. По соседству с ними аккуратным рядком лежали ножи. Четыре штуки.

«Кто-то прирезал пацанов, забрал автомат и полную выкладку боеприпасов». Ну вот, кажется, и выяснили – кто.

Серёга остался стоять, настороженный, как барбос на цепи. Андрей доковылял до стола, опустился на стул напротив незнакомки. Та лениво обмерила взглядом немалые Новиковские габариты и переключила всё внимание на Смирнова. А он уселся, подался вперёд и, облокотившись на стол, немного наклонил голову в сторону, чтобы за подошвами ботинок увидеть лицо незваной гости.

– Ну, привет.

Женщина коротким движением тренированной гимнастки совершенно без усилий убрала ноги со стола и приняла нормальное положение.

– Здравствуйте. Это вы тут старший?

– Хороший вопрос. А кто спрашивает?

«Старше тридцати, но меньше сорока. Скорее всего. Чёрт, никогда не мог определить возраст женщины по виду».

Незнакомка потянулась вперёд, тоже облокотилась на стол и положила подбородок на переплетённые пальцы сложенных домиком рук. Под курткой округлились сильные плечи.

– Спрашивает наблюдательная девушка, которой поручили найти кое-что, потерявшееся в этом лесу. И судя по тому, что мне удалось увидеть до того, как я решила себя показать, эта пропажа находится у вас.

«Решила себя показать. Неприятное замечание». Он оглянулся в пол-оборота.

– Рустам, как она появилась?

Тот коротко хмыкнул.

– Вышла из леса, расставив руки в стороны. В левой руке ремень автомата, а в правой – разгрузка с магазинами.

– Ну, я же не хотела, чтобы меня восприняли как угрозу.

– Ладно. А долго ты нас рассматривала, прежде чем решила выйти?

– Достаточно, чтобы убедиться, что в основном лагере у вас бродит толпа иностранцев.

«Так!».

– Почему же не вышла там?

– Не хотела устраивать панику.

«Вот чёрт!».

– Хорошо, тогда зачем в итоге вышла?

– Хотела поговорить.

– С кем?

– Со старшим. Слушайте, может, давайте уже перейдём к делу, а то я отмахала с утра полсотни километров и зверски устала. Я вижу, что вы здесь главный, верно? Если нет, то позовите его, если да, просто кивните головой.

– Хорошо. Я здесь главный. Что дальше?

– Дальше то, что я ищу пропавший рейс NP412, а также его пассажиров и, судя по всему, я их нашла. Кстати, могу вам передать, что сообщение получено. Это же вы его отправили?

– Допустим. И что вы собираетесь делать с этими людьми?

Женщина сняла подбородок с рук и склонилась над столом ещё ниже, глядя Андрею прямо в глаза. Цвет радужки у неё был какой-то необычный, смешанный из зелёных и карих оттенков.

– Я собираюсь помочь этим людям вернуться домой. Надеюсь, в этом мой интерес совпадает с вашим?

***

Они услышали гул ещё до того, как успели выйти к месту, намеченному под наблюдательный пост. Потом в наушнике затрещало, и возник незнакомый голос:

– Вызываю наземную группу. Вызываю наземную группу. Подходим к цели.

Михайлов отозвался:

– Наземная группа на связи. Район чист. Цель помечена маяком. По вашему запросу готовы дать визуальный сигнал.

– Наземная группа, сигнал от маяка принимаю. Обозначьте цель визуально.

Александр кивнул сержанту Хайрулину. Тот откинул защитный колпачок с пульта дистанционного управления подрывом и нажал на кнопку. С болота донёсся хлопок, и сквозь редкие и чахлые деревья на берегу они увидели, как в небо взлетел сноп сигнальных ракет и повалили клубы оранжевого дыма.

– Спасибо, наземная группа, визуальную отметку подтверждаю. Начинаем работать. Держитесь подальше.

– Принято, удачной стрельбы.

Он понятия не имел, кого именно отправили на бомбёжку, но хорошо представлял, что именно произойдёт. Сейчас самолёты выпустят ракеты воздух-земля, которые наводятся по сигналу радиомаяка. После того, как они попадут в цель, и маяк перестанет существовать, в ходу пойдут бомбы. Ну, а следом должны подтянуться вертолёты «Транснефти» и прямой наводкой доломать оставшееся.

Они успели пройти метров пятнадцать, когда воздух над трясиной завыл, разрываемый летящими к цели снарядами. После чего у них за спиной, в той части болота, прочь от которой они уходили, вспыхнуло небольшое солнце.

«Решили не мелочиться».

– Осторожно!

По лесу ударила тугая плеть ударной волны, деревья заскрипели, застонали, вниз посыпались обломки веток, труха, куски коры, грохот прокатился по округе, отражаясь и усиливаясь стеной тайги по берегам. Следом послышался характерный свист двигателей самолётов, идущих на небольшой высоте.

«Сейчас пойдут бомбы».

И точно. Серия частых разрывов и несколько мощных, гулких ударов.

«Кассетные бомбы и фугасы».

Михайлов жестом указал своим бойцам в сторону прогала среди деревьев.

«Давайте выбираться на берег».

На краю открытого пространства в нос ударила резкая вонь взбаламученного болота вперемешку с запахом пороха, ещё каких-то химических примесей и ни с чем не сравнимого тяжёлого духа горящего напалма.

В той части болота, где раньше лежал самолёт, творился настоящий ад. Горел лес по берегам, горело болото, горел пригорок, на котором они стояли ещё час назад.

«За палатками можно не возвращаться».

Вверх поднимались клубы жирного чёрного дыма. В просветах между ними можно было заметить разворачивающиеся для второго захода истребители-бомбардировщики. А с дальней стороны трясины над деревьями висела редкая цепочка чёрных точек. Это готовились встать в очередь для атаки штурмовые вертолёты «Транснефти».

Михайлов наклонился к уху радиста и прокричал, прикрывая рот ладонью:

– Свяжись с нашими! Передай им, пусть отойдут подальше. Здесь начинается лесной пожар.

После чего поднял бинокль и попытался рассмотреть, что происходит в эпицентре бушующего огня. Вот, кажется, кренится в дыму вертикальное хвостовое оперение, всё ниже и ниже погружаясь в языки красного маслянистого пламени. Вот самолёты ещё раз проходят над целью, и огненное озеро вспухает столбами чёрной грязи, вспышками разрывов и веером разлетающихся обломков. А потом снова беззвучно возникает и лопается  чудовищный шар мощного объёмного взрыва, после которого вместе с волной горячего плотного воздуха доносится чудовищный треск и грохот, от которого закладывает уши, несмотря на наушники и разинутый рот.

Время остановилось. Не потому, что так обычно бывает летом на севере, когда солнце ушло за горизонт и затаилось, не в силах спрятаться настолько, чтобы наступила нормальная ночь. Скорее, время отвернулось, чтобы не смотреть, как невинную татуировку на теле тайги пытаются спрятать, выжигая на её месте клеймо раскалённым железом.